Энни Прул - Горбатая гора

— Но ты же должен был получить кучу денег за ранчо.

— Я отдал свою долю братьям. Они поехали в Вашингтон подыскивать другую ферму. Чтобы купить ее да начать дело, им потребуются все деньги. Наверное, и я к ним потом поеду. В Вайоминге ловить больше нечего. Да, кстати, а ты с быками неплохо справляешься. Знаешь, иной раз закрадывается мыслишка, а не вернуться ли мне в родео, но я быстро бросаю эту идею. А у тебя как дела?

— Было все неплохо, пока не подпортил себе колено. Слушай, а как твоя семейная жизнь? Кто у вас получился — мальчишка или девчонка? Я ведь ничего не знаю. Сигару-то я не получал [7] В США существует обычай отмечать рождение ребенка рассылкой сигар родственникам и друзьям. На обертке сигар в таких случаях пишут: «У нас мальчик» или «У нас девочка». .

— Умеешь ты задавать непростые вопросы. И с семьей тоже как-то неудачно все вышло, не хочу сейчас об этом говорить. Сделал я кое-что, о чем теперь жалею. В общем, вот так я и живу: похороны, больницы, развод, продажа имущества. Ты как, не выберешься ко мне на выходные? Выпьем. У меня будет день рождения. Двадцать четыре стукнет, а ощущение такое, как будто на счетчике уже пятьдесят лет намотал.

— Черт, не-a. Колено сильно разбил, машину вести не моту. Я позвоню тебе, обязательно позвоню.

Похоже, Лисилю не везло. Лучше держаться от него подальше.

В четверг вечером мать сунула куриные грудки в микроволновку, велела Перлу накрывать на стол и залила картофельные хлопья кипятком. Разложив пюре по тарелкам, она села и посмотрела на Дайэмонда.

— Что это за запах? Сера? — спросила она. — Ты разве не принял душ после источников?

— Сегодня нет, — ответил сын.

— От тебя дурно пахнет.

— У всех ковбоев родео есть особый запах.

— У ковбоев? Тоже мне, ковбой нашелся! Мой дед был скотоводом, и он нанимал ковбоев или тех, кто ими тогда назывался. Мой отец пошел дальше, занялся продажей скота, и он тоже нанимал работников. Что касается брата, тот всегда был штукиным сыном. То есть ни один из них не был настоящим ковбоем, но каждый — в большей степени ковбой, чем любой бул-райдер на родео. После ужина, — сказала она Дайэмонду, пододвигая к нему блюдо с бледным куриным мясом, — после ужина я хочу показать тебе кое-что. Это недалеко.

— А можно мне с вами? — попросил Перл.

— Нет. Это нужно твоему брату, а не тебе. Посмотри телевизор. Мы скоро вернемся.

— Ну, что там опять? — спросил Дайэмонд, вспомнив темное пятно на дороге, смотреть на которое мать возила его много лет назад. Она тогда сказала: «Смотри, что случается с теми, кто не глядит по сторонам, переходя дорогу». И Дайэмонд предполагал, что и на этот раз будет нечто подобное. Куриная грудка лежала на его тарелке, как диковинная надувная игрушка. Зря он вернулся домой.

Мать везла его по каким-то захолустным улочкам, мимо свалки металлолома и бентонитового завода, на край города, потом выехала за железнодорожный переезд, после чего дорога превратилась в полоску плотно сбитой грязи посреди прерии. Справа, под желтым закатным солнцем, стояло несколько низких строений. В окнах отражался ярко-медовый запад.

— Там никого нет, — сказал Дайэмонд, снова чувствуя себя сидящим на пассажирском сиденье ребенком, которого мать везет неизвестно куда. — Где мы?

— Это конюшни Бара Джея. Не волнуйся, тот, кто нам нужен, на месте, — ответила мать. Золотой свет лился на кисти ее рук, лежащие на руле, на локти, подсвечивал кончики завитых волос. Ее лицо оставалось в тени, замкнутое и суровое. Сын смотрел на увядающую кожу ее шеи.

Она спросила:

— Ты слышал такое имя: Хондо Ганш?

— Нет. — Хотя на самом деле где-то Дайэмонд его слышал.

— Это здесь, — сказала мать, останавливая машину перед самым большим из строений.

Тысячи насекомых размером с пылинку кружились в оранжевом воздухе. Мать шагала быстро; сын, прихрамывая, шел за ней.

— Добрый вечер! — крикнула она в темный коридор.

Вспыхнул свет. Из двери вышел мужчина в белой рубашке. Нагрудный карман распирала пластиковая коробочка для хранения шариковых ручек. Из-под черной шляпы с полями, загнутыми в форме воронова крыла, выглядывало лицо, на котором еле умещались веснушки, очки, борода и усы.

— А, здравствуй, Кейли. — Мужчина смотрел на гостью так, как будто она была горячим тостом с маслом.

— Это Коротышка, он хочет стать звездой родео. Коротышка, познакомься с Керри Муром.

Дайэмонд пожал горячую руку мужчины. Это было враждебное рукопожатие.

— Хондо в мастерской, возится с упряжью, — сказал мужчина, глядя на мать. Он засмеялся. — Вечно там сидит. Он бы и ночевал там, если бы ему позволили. Пойдемте к нему.

Мур открыл дверь в большую квадратную комнату в дальнем конце конюшни. Сквозь высокие окна падали последние лучи, золотя уздечки и поводья, висящие на стене. Вдоль другой стены стояли подставки для седел. На блестящих седлах лежали сложенные одеяла. Позади письменного стола гудел маленький холодильник, а над ним висела в рамке обложка журнала «Сапоги и седла», августовский выпуск за тысяча девятьсот шестидесятый год. На фото был запечатлен эпизод соревнования на необъезженных лошадях: наездник замер на спине взвившегося жеребца, шпоры подняты до самой задней луки седла, правая рука выброшена вверх, шляпа свалилась, а рот раскрыт в безумной улыбке. Сверху шла надпись: «Ганш завоевывает корону на чемпионате в Шайенне». Лошадь выгнула спину, опустила морду вертикально вниз, задние ноги выпрямлены в мощном прыжке, между опускающимися передними копытами и землей — целых пять футов дневного света.

Посреди комнаты пожилой мужчина втирал в седло пасту; на голове его сидела соломенная шляпа с высоко закрученными полями по бокам, что подчеркивало удлиненный череп старика. В положении его плеч, в наклоне корпуса от бедер было что-то неправильное. В комнате пахло яблоками. Дайэмонд оглянулся: в углу стояла корзина с плодами.

— Хондо, у нас гости.

Старик посмотрел мимо них в никуда, показав плоскую грушу сломанного носа, скошенную челюсть, глубокую вмятину над левым, похоже — невидящим глазом. Его губы по-прежнему были сосредоточенно сжаты. Из кармана рубашки торчала пачка сигарет. От старика исходило особое спокойствие, присущее людям, которые долгое время обходились без секса, находились в стороне от движения мира.

— К нам пришли Кейли Фелтс и Коротышка, они хотят поздороваться с тобой. Коротышка занимается родео. А уж кто, как не ты, знает, что такое родео, а, Хондо? — Керри говорил громко, как будто старик был глухой.

Бывший ковбой ничего не сказал; его синий безмятежный взгляд вернулся к седлу, правая рука с комком овечьей шерсти снова начала равномерные движения вверх и вниз по коже седла.