Даниил Смолев - Письма для ДАМ

…тому назад Вы обмолвились, господин президент, про своего любимого писателя Антона Павловича Чехова. Обидно. Я — лучше « Вишневого сада » . Вы — лучше « Трех сестер » . А чайка, что тюкает уклейку на мелководье, — куда изворотливей той, письменной « Чайки ». Покончим с этим. И только сам Чехов — за ажурной оградой на Новодевичьем — знает о смерти побольше Дункана Маклауда. Думаю, что тетя Римма и Чехов талантливы сейчас в земле примерно одинаково.

А мы живы и одинаково бездарны.

Под двумя пальцами Ваш лоб теплеет, глаза смотрят вправо, смотря влево. В этом есть случайный дар — глядеть на человека и при этом не глядеть на него вовсе — так умеют только Образа и президенты. Ну и тетя Римма — интереснее собеседника для нее был потолок.

Придется покупать новый хомут, шланг чинить. А я и не умею. Да не лучше ли сидеть в вольтеровском кресле голым и просто знать, что как бы умрешь.

(Глава седьмая, в которой герой почти совершает убийство)

О, начинать войну так нестрашно! Есть нечто естественное в том, чтобы подойти к человеку и зарядить ему в бубен. Всеми костяшками — со всей дури. Во всяком случае, будучи неоднократно битым, я не наблюдал за своими обидчиками ни смятения, ни слабины. А самыми злостными драчунами всегда выступали женщины, норовившие заехать иноку то по паху, то по почкам, а то сразу ткнуть острой палкой в глаз. Бессовестные, никогда не знал, как им ответить…

Войну объявил первым я. Объявил по делу — за честь девочки Кати, жившей на липкой улице Вишневая. Смысл войны (а у войны — есть смысл!) состоял в том, чтобы раз и навсегда выяснить — кому честь эта, собственно, принадлежит: ребятам из дачного кооператива « Химик » или ребятам из кооператива « Биолог » . Поскольку сама Катя не чувствовала разницы, кто лезет ей в трусы, мальчишки решили не церемониться и поделить «трогалку» . Для этого собрался референдум. Единственным, кто выдвинул конструктивное предложение, был низкорослый Илюша — он заикнулся о том, чтобы отряжать Катю « биологам » в первую половину недели, а длинным рукам « химиков » давать волю во вторую. Разумеется, « биологи » не на шутку возмутились — подавляющее их большинство с мамками и папками отбывало на будни в Москву. Поднялся недовольный галдеж… Но щупать Катю « не на выходных » отказались и « химики » , повязанные ровно той же проблемой. Осложнял конфликт еще и тот факт, что неделя таила в себе нечетные семь дней, за которые Бог создал мир и которые поровну не делились — ну никак .

Напряжение быстро росло, пока не достигло кульминации. Мечта лапать Катю «всюду» и «всегда» захлестнула меня наконец с головой — чаша терпения со звоном перевернулась. Соскочив со скамейки, сжимая в кулаке зарыжевший огрызок, что было мочи я запулил им в Илюшу. Он попробовал увернуться, дернулся было кузнечиком в сторону, но не успел и получил по лбу.

Так нестрашно началась война.

Пару дней стороны выжидали, не решаясь атаковать. Катя оставалась нещупаной и успела явно заскучать; она долго болталась взад-вперед по полю, пробовала на язык стебельки трав и других растений, изредка превращая их то в « петушка » , то в « курочку » . По краям поля рыскали разгоряченные мальчишки — но ни один из них так и не приблизился к «трогалке» . Наверное, она почуяла неладное, потому что вскоре явилась на природный подиум в вызывающей маечке, демонстрировавшей выпирающие соски во всей красе. Эффектный и будоражащий ее проход остановил лишь всепримиряющий дождик. Он загнал враждующие стороны, Катю, птиц-синиц на кладбище — под тополя с раскидистыми кронами. Спасаясь от стихии на могиле некоего Семенова М. И. (1913–1943), молчали как « химики » , так и « биологи » . А тише остальных молчала Катя, которая не стеснялась покойников и выгибала намокшую грудь колесом. Все косились на нее с дикостью, остервенело — так продолжаться не могло — но продолжалось …

Следующим днем на поле ребята подоспели вооруженными. В арсенале имелись как скромные пистолеты с пульками, так и тяжелая артиллерия — ее представляли камни и ссохшиеся комья земли. За битвой мы разгадали, что пульки не достигают цели — всякий раз их уносил прочь ветер. Пружины пистолетов не разгоняли пластмассу до нужной скорости, и вот тогда пригодились камни. « Химики » терпели поражение, а мы, « биологи » , феерично гнали их к озеру, поднимая за собой клубы пыли, словно целый табун скакунов. Но вдруг произошло то, что переломило ход битвы совершенно. Запущенный мной булыжник растаял среди жеваного пыльного тумана. В деревенской дымке, как в рапиде, на колени пала низкорослая фигура врага. Она издала позорный клич « бля-я-я-ядь! » , настолько плаксивый , настолько высокий , что все догадались — повержен Илюша.

Война закончилась, точно не началась. В одно мгновение стороны позабыли и о Кате с ее прелестями, и о кооперативном духе, что они несли где-то на обгорелых плечах, забыли они о вражде, поскольку сердца бойцов налились любовью и саднящей трусостью. Илюша бился в корчах, он ревел, он перекатывался с бока на бок. Как и ранее, мой снаряд угодил ему точно в лобешник, дугообразно раскроив его, содрав часть прически « ежик » .

Взбешенные родители Илюши не заставили себя ждать. Они нагрянули очень-очень скоро, и вроде бы победа окончательно стала для « биологов » позорной капитуляцией.

От греха подальше я был немедленно передислоцирован в столицу, в тыл, где август напролет штудировал летний список по литературе. (Гоголь был ничего) . К счастью, павловопосадские врачи не насканировали у Илюши фатальных повреждений мозга. Целый год шрам его затягивался, а « боец » научился скрывать его под русой челкой — она ему даже шла. Окончательное примирение состоялось между нами следующим летом, когда в моду вошли книги о Гарри Поттере и о его благородной молнии на челе. Илюша незаслуженно стал потрясающе популярным. А вот девочка Катя куда-то испарилась — по ее участку слонялись незнакомые люди и поливали помидоры так рьяно, да так часто, будто они здесь полноправные хозяева. Участок и вправду продали — где-то далеко Катю щупали другие мальчишки — не « химики » и не « биологи » .

Пожалуй, не претерпела изменений только могила Семенова М. И. (1913–1943) — тополиные кроны над ней еще раскидистее, дождь по-прежнему не добирается до нее, хотя очень хочет. Он пал на другой войне — этот М.И. Возможно, Дмитрий Анатольевич, я не блесну оригинальностью, но наши сражения мы уже давно отдали. Нас разбили, нас покалечили Семеновы и вся их история. Я пишу Вам письма — запускаю в Вас булыжники. Вы подписываете указ под длинным номером — запускаете булыжником в меня. Но камни-хитрецы возвращаются, — и все по лбу .