Джумпа Лахири - Тезка

— Так что же все-таки случилось? — спрашивает Никхил по дороге, и она чувствует, что его терпение на исходе.

— Просто я так и не наелась. — Она смотрит в окно на пролетающие мимо них ярко освещенные дешевые ресторанчики, кафе, пиццерии и суши-бары. Обычно она в подобные заведения не заходит, но сегодня они выглядят так весело, заманчиво. — Знаешь, пожалуй, съела бы пиццу.

Через два дня в Нью-Йоркском университете начинается новый учебный год. Для Мушуми этот год особенный — период ученичества закончился навсегда. Больше ни разу в жизни ей не придется готовиться к экзаменам, с восторгом думает она. Конечно, предстоит еще писать диссертацию, но все равно она чувствует себя свободной. Мушуми работает по договору, преподает французский язык для начинающих, три раза в неделю. Все, что ей нужно, — это посмотреть на расписание и записать в свой календарь часы занятий. Самое большое усилие, которое она должна сделать, — это запомнить своих студентов по именам. Ей льстит, что все они считают ее француженкой, или наполовину француженкой, — так приятно смотреть на их отвисшие челюсти, когда она признается, что родилась в Нью-Джерси в семье бенгальских эмигрантов.

В этом семестре занятия у Мушуми начинаются в восемь утра — сначала это ее расстроило, но теперь, когда она, приняв душ, свежая и бодрая выходит из дома и шагает по улице, держа в руке кофе латте, купленный в соседнем кафе, ей хочется широко улыбнуться миру. Она вышла из дома, когда Никхил еще спал, он даже не услышал звука будильника. А вчера вечером Мушуми разложила на кресле одежду, собрала книги и бумаги, чего не делала со второго курса. Ей нравится, что улицы еще пусты, она довольна, что поднялась практически с рассветом. И к тому же это внесло разнообразие в их утреннюю рутину — обычно Никхил впопыхах выскакивал из дома с мокрой головой в то время, как она только наливала себе первую чашку кофе. Спасибо и за то, что ей теперь не надо первым делом садиться за свой рабочий стол — фактически, весь последний год ее жизни прошел в спальне или в библиотеке. И теперь ей не надо проводить дни в окружении мешков с грязным бельем, которые ни один из них не может вовремя отнести в прачечную — руки у них доходят до этого лишь раз в месяц, когда носки и трусы заканчиваются. Мушуми думает о том, что студенческие, холостяцкие привычки глубоко въелись в их жизнь, хотя она теперь — замужняя женщина с хорошей работой, а Никхил — преуспевающий молодой архитектор, хоть звезд с неба и не хватает. Да, зарабатывает он пока немного, но так даже лучше: если бы она вышла замуж за Грэма, ей очень скоро стало бы казаться, что ее карьера — всего лишь женское развлечение, приятное времяпрепровождение, с практической точки зрения совершенно не важное. Конечно, преподавание — тоже своего рода развлечение, напоминает себе Мушуми, вот когда у нее появится настоящая работа, чтобы с десяти до шести, это будет совсем другое дело! Интересно, куда ее занесет судьба? Может быть, в Айову? Или в Каламазу? Они уже несколько раз шутили с Никхилом по поводу того, как они будут жить, если ее пригласят работать в другой университет. Станут еще одной «семьей выходного дня», будут кататься друг к другу по выходным? Только, скорее всего, это ей придется кататься в Нью-Йорк, а не наоборот. И все-таки ей хочется переехать в новое место, начать жизнь с нуля, как это когда-то сделали ее родители. Она до сих пор восхищается их мужеством. Мушуми уже подходит к зданию факультета иностранных языков, как вдруг ее внимание привлекает небольшая толпа, собравшаяся у входа. У тротуара припаркована машина «скорой помощи», задние двери раскрыты настежь. Санитары переговариваются друг с другом по рации, из нее доносится треск радиопомех. Она заглядывает внутрь «скорой», но там пусто, только мигающее лампочками реанимационное оборудование, которое вызывает у нее дрожь. Мушуми взбегает на второй этаж — тут полно народу, все незнакомые лица. «Кто-то упал в обморок, — говорят в толпе, — понятия не имею, что там случилось». Наконец в конце коридора открываются двери, и санитары выносят носилки с телом, покрытым белой простыней. Толпа в испуге отшатывается, кто-то испуганно вскрикивает. Мушуми закрывает рот рукой, чтобы тоже не закричать. Из-под простыни высовываются ноги, обутые в туфли бежевого цвета на низком каблуке, — явно женские. Мушуми ловит за рукав проходящую мимо преподавательницу старших курсов, и она рассказывает детали трагедии: это Элис, секретарша, работавшая в деканате, она вдруг потеряла сознание, когда разбирала почту. К тому времени, как подъехала «скорая», она была уже мертва. Аневризма. Незамужней, не особо привлекательной и довольно неприветливой Элис было около тридцати, она все время пила травяные отвары. Мушуми она совсем не нравилась: несмотря на молодость, в ней было что-то от старухи.

При мысли о внезапной и такой безвременной смерти Мушуми становится нехорошо. Она заходит в преподавательскую комнату, набирает домашний телефон. Никого. Она звонит Никхилу на работу, но там его тоже нет. Ну конечно же в это время он должен быть в метро! И хорошо, что она не дозвонилась: это напомнило бы ему смерть отца. Вот бы уйти сейчас домой, но нельзя, через полчаса занятия. Она идет к ксероксу, делает копии отрывка из Флобера, который они будут переводить со студентами. Так, теперь надо скрепить страницы. А где же степлер? Она всегда теряет свой… Пошарив по соседним столам, Мушуми машинально направляется к столу Элис, заглядывает в верхний ящик и находит степлер за коробочкой с кнопками. К нему скотчем прикреплена бумажка с именем — «Элис». Мушуми замечает, что ящики для почты все еще пусты, Элис не успела выполнить свою работу.

Мушуми начинает разбирать мешок с почтой, чтобы найти адресованные ей письма, но потом решает доделать дело, начатое Элис, и рассортировать сегодняшнюю почту по ящикам. Эта механическая работа помогает ей успокоиться. Еще ребенком она обожала порядок, расставляла по местам баночки со специями, аккуратно раскладывала вилки и ложки, наводила красоту в холодильнике. Она до сих пор помнит выражение лица матери, которая как-то открыла дверцу кухонного шкафа и увидела расставленные по высоте чашки. Так, в мешке осталось еще несколько писем. Она берет в руки толстый конверт, и вдруг имя, напечатанное в левом верхнем углу, бросается ей в глаза.

Мушуми берет степлер и конверт, идет в преподавательскую комнату и садится за свой стол. Письмо адресовано профессору кафедры сравнительного литературоведения, который преподает немецкую и французскую литературу. Подумав, она глубоко вздыхает и вскрывает конверт. Внутри — резюме и сопроводительное письмо. С минуту она тупо смотрит на имя, напечатанное посередине страницы. Конечно же она прекрасно помнит это имя, десять лет назад оно звучало для нее как самая упоительная мелодия: Димитрий Дежардён. Она всегда будет выговаривать его именно так, несмотря на то что сам он произносит его на английский манер «Десджáрден». Он ищет работу, хотел бы получить временную ставку преподавателя немецкой литературы. Она внимательно читает его резюме, узнает, где он был и что делал за последние десять лет. Путешествовал по Европе. Работал на Би-би-си. Опубликовал ряд статей в «Шпигель» и в «Критикл инквайери». Защитил диссертацию по немецкой литературе в университете в Гейдельберге.