Стефани Леманн - Искусство Раздевания

Я убрала блокнот в ящик, закрыла его и положила ключ в задний карман. После чего вышла к Эмме в гостиную.

— Ну, как продвигается? — поинтересовалась она, не отрываясь от учебника истории.

— Нормально.

— Хочешь печенье?

— Да.

Меня всю колотило. А что, если дневники ка-ким-то образом попадут к Эмме? Пусть ящик и заперт, но где гарантия, что не существует другого ключа? Этот ключ я могла оставить себе, но что, если отец спросит о нем? Мне хотелось сохранить содержание дневников в тайне. Вряд ли Ли желала, чтобы он прочитал их. Я направилась к холодильнику, собираясь налить себе немного молока.

— С тобой все в порядке? — спросила Эмма.

— Да! — Я откусила кусочек печенья.

— Хорошо получились, правда?

— Да, очень вкусно.

Перед уходом я нашла в кладовой большую хозяйственную сумку и сложила в нее все дневники, прикрыв их сверху шарфами Ли. Я поставила сумку в коридор рядом с лифтом, чтобы Эмма не видела, как я ее забираю. Я просто подстраховалась на случай, если ей захочется выяснить, что же это там такое в закрытом ящике. Позже придумаю, куда их деть, когда выберу достаточно безопасное место.

Придя домой, я выложила их у себя на кровати в хронологическом порядке. И стала искать ответы на возникший у меня вопрос. Вот тогда-то я и узнала, что эта женщина была не единственной. Он изменял ей и с другими. Похоже, ему нравились интрижки с молоденькими девушками.

Поначалу Ли утешалась тем, что это не было чем-то серьезным, связанным с истинными чувствами. Ей казалось, что следует лишь разоблачить его, как он сразу раскается и станет умолять о прощении. Но все вышло по-другому.

«Я просто убита. Для него, похоже, самая большая проблема заключается в том, что мне стало все известно. Я думала, он пообещает, что прекратит вести себя подобным образом, но он сказал, что не собирается этого делать. Ему, похоже, даже не стыдно. А теперь мне кажется, будто со мной что-то не так, раз он уходит от меня и ищет счастья на стороне с молоденькими девицами. Мне так плохо. Так обидно! Смогу ли я простить его? Да и нужно ли ему мое прощение?»

Я закрыла дневник, откинулась на подушку и уставилась в потолок. Мысль о том, что ему не было дела до ее прощения, просто выводила меня из себя. Это он обманывал ее, да к тому же вынудил чувствовать себя ущербной.

В памяти вдруг всплыл разговор, который как-то состоялся у нас с Ли. Как я теперь поняла, произошел он вскоре после того, как она раскрыла его обман. Мы прогуливались по Цент-рал-парку. Я жаловалась на Коко, которая тогда издала на свои средства книгу «Как танцевать стриптиз» и занималась исключительно ее продажей и привлечением людей на свои занятия.

— Как бы мне хотелось, — сказала я тогда, — чтобы у меня была обычная мама. — Я ожидала, что Ли поддержит меня и раскритикует Коко в пух и прах.

— Знаешь, — ответила Ли. — Коко очень сильная женщина. По-своему сильная. Она ведь никогда не зависела ни от одного мужчины. Коко умеет за себя постоять. Иногда мне хочется быть в этом на нее похожей.

Тогда эта фраза только раздосадовала меня. И только сейчас я поняла, о чем говорила Ли.

Жан-Поль не торопился начинать свою речь, ждал, когда все мы соберемся вокруг большого стола для разделки мяса.

— Через две недели будет банкет. Мы должны подготовиться. В числе приглашенных — инвесторы, а также потенциальные инвесторы. Каждый из вас получит по блюду. Пожалуйста, не говорите мне, что хорошо готовите салаты или супы, или овощи, или утку, или что-то там еще: задание определяю я. Хотя, если в следующем году вы собираетесь заниматься кондитерскими изделиями, скажите мне, и я поручу вам приготовление десерта.

Тара подняла руку.

— Скажите, а насколько важен этот банкет для мастер-класса?

— Все, что вы делаете, — прикрикнул он, — определяет, попадете вы в мастер-класс или нет.

В душе я порадовалась тому, как он ее осадил.

— Естественно! — продолжал Жан-Поль. — Этот банкет очень важен для мистера Никерброкера.

Мистер Никерброкер был президентом школы. Я видела его лишь дважды: когда поступала в школу и когда отдавала секретарше чек о плате за обучение. Оба раза он сидел за массивным столом красного дерева. Ему было восемьдесят лет, и на наш этаж он не спускался ни разу, но ходили слухи, что он обедал в школьном ресторане в компании своей подружки, тридцатипятилетней крашеной блондинки.

— Итак! — продолжал Жан-Поль. — Пожалуйста, те, кто хочет заниматься кондитерскими изделиями, поднимите руку.

Вот и настал этот момент. Предстать перед Жан-Полем в качестве повара-кулинара. Руки подняли Ральф и несколько человек, получающих второе образование. Их примеру последовала и я. И Тара. Вот черт.

— В конце дня, — сказал он, — я вывешу список. Там будет указано, какое блюдо вам готовить. Пожалуйста, не приходите ко мне с жалобами — я все равно не передумаю. Теперь разделимся на две группы. Половина из вас будет делать томатное конкассе. А другая половина — сливочные пирожные.

Конечно же, я хотела делать пирожные. Томатное конкассе я уже тысячу раз делала в «Шанталь». Но нет. Меня направили в первую группу. Единственная отрада — Тома тоже туда направили. Таре предстояло заниматься пирожными. Я заметила, как она что-то прошептала Тому на ухо. Как плохо-то. Ральф, которому также предстояло делать пирожные, подмигнул мне, когда я поставила свою доску рядом с доской Тома.

— Ну, как дела на работе? — Я старалась говорить безразлично, будто и правда примирилась с фактом, что мы останемся просто друзьями. Конечно, мы были друзьями. Да кто бы мог подумать, что наши отношения выйдут за рамки дружеских? Так что, пожалуйста, не думай, что наплевал мне в душу, ладно?

— Неплохо.

Когда я закончила точить свой нож, он попросил у меня металлический брусок.

— Конечно. Нет ничего хуже, чем резать помидоры тупым лезвием.

О том, что я соблазню его в присутствии Тары можно было и не мечтать. К тому же я была без красного платья. И без шпилек, которые бы так хорошо к нему подошли. Лучше пока оставить эти попытки, а то он снова начнет сравнивать меня с парнем.

Помидоры забросили в кипящую воду, потом достали, и все мы начали очищать их от кожуры. Я выбрала себе крупный экземпляр, сделала крестообразный надрез и стала снимать кожицу.

— Ну, а как мистер Гласс? Хорошо к тебе относится?

— Должен сказать… — Том огляделся по сторонам, чтобы убедится, нет ли поблизости Тары. — Джонатан Гласс — очень строгий человек. Не упустит возможности дать понять, что любого из н, с очень просто в случае чего заменить.

— Все настолько плохо? — Это не стало для меня больном откровением, просто хотелось, чтобы Том еще немножко покритиковал его.