Рейчел Кинг - Полет бабочек

— Возможно, он переутомился в путешествии — вот из-за чего так вышло, и это не позволило ему лечить раны, однако…

Он подается вперед в своем кресле и упирается локтями в колени.

— Подозреваю, что гораздо важнее разобраться, почему он не желает говорить.

— Я совершенно этого не понимаю. Почему он не хочет говорить?

— Пока я тоже этого не знаю. У него на голове шишка, возможно, это тоже сыграло свою роль, но я никогда не слышал, чтобы кто-то терял дар речи из-за удара, подобного этому. Наверное, он пережил какое-то потрясение…

Доктор замолкает и хмуро смотрит на огонь.

— Да, — произносит он тихо, словно самому себе.

Следующее предложение он бормочет себе под нос.

— Вы что-то сказали?

Нельзя сказать, что поведение доктора помогает Софи снять напряжение.

— Прошу прощения.

Доктор Диксон повышает голос и переводит на нее взгляд.

— Я сказал, что эта рана под повязкой была очень грязной. Я промыл ее и заново перебинтовал. Как по-вашему — вы сможете сами сделать новую перевязку? Через пару дней? Не позволяйте ему вставать с постели. Пусть как следует отдохнет.

Она кивает.

— А что с его речью? Постельный режим поможет?

— Не могу сказать.

— Доктор Диксон, прошу вас!

Тепло от камина греет ей щеку, когда она поворачивает голову к врачу. Софи неотрывно смотрит ему в лицо, изо всех сил стараясь не плакать. Он отвечает на ее взгляд, сощурив глаза при мягком освещении.

— Миссис Эдгар, боюсь, я попросту не знаю.

— В таком случае каково же ваше мнение?

— Мое мнение?

Он поджимает губы и некоторое время разглядывает пол. Затем улыбается ей. Через силу, уверена она.

— Мое мнение заключается в том, что во всем остальном он ведет себя вполне адекватно. Или вы заметили нечто такое, что могло бы свидетельствовать об обратном?

Она думает о муже — он выглядит таким опустошенным, с безжизненными глазами.

— Нет, — говорит она. — Впрочем, утром произошел некий казус…

И она рассказывает ему о бабочке на подоконнике, о том, как у Томаса тряслись руки.

— Понимаю. Вы уверены, что он смотрел именно на бабочку?

Она кивает.

— Уверена.

— Почему он так реагировал?

— На первый взгляд здесь нет никакой связи, я знаю. Но он одержим ими. И уехал, чтобы изучать их. Он поехал, чтобы собирать бабочек, но больше всего рассчитывал найти одну разновидность.

— И что это за разновидность?

— В том-то все и дело. У этой бабочки нет названия — официально ее еще не открыли. Но до Томаса дошли о ней какие-то слухи, и он вознамерился стать первым среди тех, кому действительно удастся поймать экземпляр и привезти в Англию. Он даже придумал, что назовет ее в свою честь — каким-нибудь латинским вариантом своего имени.

— Ну и как? Он нашел ее?

— Судя по письмам, что я получала от него, — нет. Правда, он перестал писать…

Она отводит взгляд в сторону. Краснея от стыда, она понимает, что сказала лишнее, касающееся не только Томаса.

— Я так и не знаю, нашел он ее в конце концов или нет. Но нам это все равно не поможет, как по-вашему?

— Нет, не поможет, — соглашается доктор. — Мне очень жаль, миссис Эдгар. Скорее всего, он страдает от какого-то нервного расстройства. Потребуется время и постельный режим. И терпение. И пожалуйста, не огорчайтесь так, сударыня. Вы всегда сможете отправить его куда-нибудь, чтобы там…

— Нет!

Ома роняет носовой платок и прячет лицо в юбки, наклоняясь, чтобы поднять его. Это невыносимо — признать, что муж может быть душевнобольным.

— Я не пойду на это, — заявляет она.

— В таком случае наберитесь терпения, — говорит доктор.

Она видит, что глаза его полны жалостью к ней, и от этого становится тошно. Это тот самый взгляд, который ей уже приходилось видеть у других людей, и он ей никогда не нравился. Она поднимает выше подбородок — этот взгляд обижает ее, пусть даже, возможно, за ним скрываются добрые чувства. Она совсем не знает этого человека; и он, кроме того, что лечил ее прошлой зимой от кашля, не знает о ней ничего.

— Не трогайте его, — продолжает он. — Оставьте его как есть. Может, все, что ему нужно, — это забота любящей жены. Он целый год пробыл в джунглях, миссис Эдгар, вдали от всех благ цивилизации. Старайтесь общаться с ним в деликатной форме. Когда он немного отдохнет, сделайте так, чтобы он занимался тем, что любит. Ему нравится музыка?

Софи согласно кивает.

— Гулять в парке? Что-нибудь в таком духе, миссис Эдгар. А если захотите обследовать его голову, можете поместить в больницу…

— Нет.

Она улыбается ему через силу.

— Думаю, до этого не дойдет. Благодарю вас, доктор Диксон. Постараюсь набраться терпения, как вы говорите. Я уверена, мы найдем какой-нибудь способ общения.

Моя дорогая Софи!

Наконец-то могу тебе написать. Путешествие морем из Лиссабона заняло меньше времени, чем я предполагал, но порой мне казалось, что ему не будет конца. Когда море становилось особенно неспокойным, я по нескольку дней не выходил из каюты — так мне было плохо. Не могу в точности передать, что это за чувство — когда ты скорее готов принять смерть, чем терпеть до скончания века эту тошноту, от которой желудок лезет наружу, и в то же время понимаешь, что именно до скончания века так все и будет. Тем не менее за пару дней до того, как показался берег суши, море успокоилось — этого оказалось достаточно, чтобы я пришел в себя и был уже в состоянии выпить воды и даже что-то съесть.

Во время морского путешествия я познакомился со своими новыми компаньонами. Я расскажу тебе о каждом из них пока совсем немного, но уверен, что за те месяцы, что нам предстоит провести вместе, я узнаю о них гораздо больше. Джордж Сибел выглядит всегда безукоризненно. Даже в то утро, когда мы добрались до суши — признаюсь, я тогда просто накинул на себя что под руку попалось, совершенно забыв про жилет, и, скорее всего, выглядел жалким пугалом, — Джордж, на которого я наткнулся в коридоре, был причесан и успел даже напомадить волосы, прежде чем покинуть каюту. У меня такого терпения не оказалось, поскольку мне вот-вот предстояло ступить на землю нового континента! Пока мы все по очереди разглядывали джунгли и Амазонку через подзорную трубу Эрни Харриса, один Джордж выглядел невозмутимым, лишь бормотал себе что-то под нос про свою прошлогоднюю экспедицию в Африку. Он даже наклониться., чтобы счистить с туфли налипшую грязь, совершенно не обращая внимания на чудесные виды проплывающего мимо тропического леса. Повсюду росли пальмы и подорожники, и, не будь вода в Амазонке ядовито-желтого цвета, наверняка весь лес отражался бы в реке. В сердце джунглей обнаружился какой-то город — его белые здания, кое-где с башнями и красными крышами, высились среди пальм. Но все они терялись на фоне огромных кораблей, которые стояли в порту На якорях — явно груженные каучуком, в ожидании таможенного досмотра.