Пол Остер - Стеклянный город

— Вы, должно быть, считаете меня сумасшедшим?

— Нет, — ответил Остер, который на протяжении всего рассказа не проронил ни слова. — На вашем месте я, вероятно, делал бы то же самое.

Эти слова успокоили Куина, он испытал такое чувство, будто кто-то наконец согласился разделить с ним его ношу. Его подмывало заключить Остера в объятия, торжественно объявить ему, что теперь они закадычные друзья.

— Уверяю вас, — сказал Куин, — я ничего не выдумал. У меня даже доказательства есть. — И он достал из бумажника чек на пятьсот долларов, который две недели назад вручила ему Вирджиния Стилмен. — Вот видите, он выписан на ваше имя.

Остер внимательно изучил чек и кивнул:

— Чек как чек. В нем нет ничего необычного.

— Он ваш, — сказал Куин. — Пожалуйста, возьмите.

— Нет, об этом не может быть и речи.

— Я же все равно не могу им воспользоваться. — Куин окинул глазами комнату и махнул рукой. — Купите себе еще книг или игрушек ребенку.

— Нет, это будет несправедливо. Ведь эти деньги заработали вы, они принадлежат вам по праву. — Остер задумался. — Я, пожалуй, вот что сделаю. Раз чек на мое имя, я получу по нему деньги и передам их вам. Завтра же утром пойду в банк, положу чек на свой счет, а потом сниму деньги и отдам вам.

Куин промолчал.

— Хорошо? Договорились?

— Хорошо, — вынужден был согласиться Куин. — Посмотрим, что дальше будет.

Остер положил чек на ящик, словно давая этим понять, что вопрос решен. Затем откинулся на спинку дивана и внимательно посмотрел на Куина.

— Чек — не самое главное, — сказал он. — Гораздо больше меня беспокоит то, что в этом деле фигурирует мое имя. Этого я понять не могу.

— Может, у вас что-то с телефоном? Кабели перепутались — это бывает. Набираешь один номер, а попадаешь совсем не туда.

— Да, со мной такое тоже случалось. Но даже если у меня и был сломан телефон и Стилмены попали к вам, а не ко мне, все равно остается неясным, зачем вообще я им понадобился.

— Вы уверены, что не знаете этих людей?

— Стилменов? Первый раз слышу.

— Может, кто-то решил над вами подшутить?

— Моим знакомым такое в голову не придет.

— Мало ли.

— И потом, какая ж это шутка? Это настоящее дело, в котором замешаны настоящие люди.

— Да, — вынужден был признать Куин после долгого молчания. — Что верно, то верно.

Больше говорить было, по существу, не о чем. Каждый задумался о своем. Куин понимал, что ему пора идти. Он просидел у Остера почти час, и скоро надо было звонить Вирджинии Стилмен. И тем не менее уходить не хотелось. Стул был удобный, да и пиво немного ударило в голову. Кроме того, он уже давно не имел дела с таким занятным человеком. Этот Остер читал, оказывается, стихи Куина, они ему понравились, он ждал от него новых книг. Все это даже в нынешних обстоятельствах не могло не радовать.

Какое-то время они сидели молча. Наконец Остер развел руками — дескать, зашли в тупик, бывает, — встал и сказал:

— Я как раз собирался перекусить. Не составите мне компанию?

Куин колебался. Похоже было, Остер прочел его мысли и догадался, что уходить ему ужасно не хочется.

— Вообще-то мне пора, — сказал он. — Но перед уходом с удовольствием что-нибудь бы съел, спасибо.

— Как вы относитесь к жареной рыбе с картошкой?

— Положительно.

Остер ушел на кухню. Куин понимал, что надо бы предложить ему помочь, но двигаться не хотелось. Он словно окаменел. В полной прострации закрыл глаза. В прошлом ему иногда нравилось, когда мир на время исчезал из виду. Однако на этот раз находиться наедине с самим собой было неинтересно. Казалось, все внутри остановилось, смолкло. И тут из темноты до него донесся голос, монотонный, язвительный голосок, который с идиотской настойчивостью напевал одну и ту же фразу: «Без труда не вытащишь и рыбку из пруда». Чтобы голос смолк, Куин открыл глаза.

Перед ним стоял хлеб, масло, еще две бутылки пива, ножи и вилки, соль и перец, салфетки и две порции рыбы с картофелем на белых тарелках. Куин набросился на еду как зверь, и через несколько секунд тарелка его была пуста. После этого от него потребовалось немало усилий, чтобы взять себя в руки. На глаза почему-то навернулись слезы, голос, когда он начинал говорить, предательски дрожал, однако ему все же удалось с собой справиться. Чтобы доказать, что он вовсе не неблагодарный эгоист, помешавшийся на себе и на своих делах, Куин принялся расспрашивать Остера о том, что пишет он. На эту тему Остер заговорил без особой охоты, но в конце концов признался, что работает над сборником эссе. В настоящий момент он пишет статью о «Дон Кихоте».

— Моя любимая книга, — сказал Куин.

— Да, моя тоже. Ей нет равных.

Куин поинтересовался, о чем статья.

— Я бы сказал, что статья эта вполне умозрительная — ничего доказывать я не собираюсь. Всерьез ее принимать не стоит — как говорится, взгляд и нечто.

— И все-таки в чем суть?

— Основное внимание я уделяю авторству книги. Кто ее писал и как.

— А разве на этот счет есть какие-то сомнения?

— Не в этом дело. Речь идет не собственно о «Дон Кихоте», а о романе в романе, о литературной мистификации.

— А…

— Все очень просто. Сервантес, если помните, изо всех сил пытается убедить читателя, что автор книги не он. Книга, утверждает Сервантес, была написана по-арабски Сидом Хамете Бененгели. Сервантес описывает, как однажды ему по чистой случайности попалась рукопись на рынке в Толедо. Он нанимает человека для перевода рукописи на испанский, себя же выдает лишь за редактора перевода. По сути дела, Сервантес не ручается даже за его точность.

— В то же время он утверждает, — подхватил Куин, — что Сиду Хамете Бененгели принадлежит самое достоверное жизнеописание Дон Кихота. Все остальные версии, считает Сервантес, являются подделками проходимцев. Он не устает повторять, что все описанное в книге действительно имело место.

— Совершенно верно. Ведь роман в конечном счете направлен против вымысла, фантазии. Вот почему Сервантесу необходимо было выдать Дон Кихота за реально существовавшее лицо.

— И все же я всегда подозревал, что сам Сервантес запоем читал рыцарские романы. Нельзя ненавидеть то, чего не любишь. В каком-то смысле Дон Кихота можно считать двойником Сервантеса.

— Я с вами согласен. Человек, читающий запоем, — чем не портрет писателя, не правда ли?

— Безусловно.

— Как бы то ни было, если выдавать роман за жизнеописание, то его автором должен быть живой свидетель описанных в романе событий, верно? Однако Сид Хамете, общепризнанный автор этого жизнеописания, так ни разу на его страницах и не появляется. И не претендует на то, что был свидетелем происходящего. Поэтому возникает резонный вопрос: а кто такой Сид Хамете Бененгели?