Элиа Казан - Сделка

И, может, все наши ненависти лишь добавляют остроту восприятию?

Затем пришла моя очередь, и я позабыл все на свете — все вернулось на круги своя. Я ничего не помню, мы — пара тел — будто умирали, и она держала меня, будто я собираюсь покинуть ее, покинуть на этот раз навсегда. И помню, что, когда я наконец взорвался, она кричала и говорила что-то, чего я не мог понять. И даже потом я все еще был в ней, по-прежнему желая ее и любя ее.

Мы лежали в тесном обруче наших объятий долго. Потом она отодвинулась и взглянула на сына. Тот спал.

Теперь агрессором стала она. И на этот раз, в лучшее время жизни всех без исключения людей, мы забыли все наши различия. В мире никого и ничего не осталось — только мы. Это было совершенство.

Уже потом, когда мы обессилели, я подтянул подушку к ее голове и лег на вторую половину. Мы лежали на подушке лицом друг к другу. Я был в ней.

Так мы спали около часу — не больше, — когда зазвонил телефон. Мы проснулись, ничуть не тревожась, потому что после происшедшего ничего страшного произойти просто не могло. Еще в полусне она пробормотала в трубку: «Спасибо, Чарльз». Тон ее был спокойный и нежный. Чарльз звонил ей, напоминая, что уже шесть часов и пора кормить ребенка. Мы повернулись к детской кроватке и посмотрели на малыша. Сын счастливо спал.

— Он подождет! — сказала она.

На этот раз мы любили друг друга без спешки, в охотку. Куда подевались противоречия?

Все линии забот, все морщины разочарования на ее лице разгладились и исчезли. Ей стало лет четырнадцать. Ее глаза стали мягкими, как шелк, мягкими, как все, что любит в природе, что становится мягким, когда приходит его время.

Я хотел рассказать ей, как я тосковал о ней, о том, что послужило причиной приезда в Нью-Йорк, обо всем. Она сказала: «Тсс!» — и я подумал, что расскажу ей все позже.

Мы слушали, как звуки просыпающегося города наполняли улицы. Разные машины, мчащиеся, едущие, грузовики, легковушки, только направляющиеся или уже возвращающиеся, — целый каскад.

Наконец раздался шум первого автобуса, спешащего по шоссе. Мы подошли к окну и выглянули. Небо на востоке было грязно-розовым.

Сынишка Гвен подал признаки пробуждения. Увидев мать, он резко замахал ручонками. Я стал наблюдать, как она разворачивала его, мыла и вновь заворачивала в чистую пеленку. Гвен напевала старую детскую песенку:

Дитя расплылось в улыбке. А я уже перестал думать, чей он.

Затем она стала кормить его. Поначалу он высокомерно (действительно!) отбивался, а потом так сильно прикусил ее грудь, что она закричала: «Ой, сукин ты сын!» Мальчуган, пока сосал грудь, не отрывал от меня глаз.

Когда он насытился, я сделал то же, что и он, — попробовал молока Гвен. Оно оказалось сладким-пресладким, как ваниль.

Мы с Гвен снова легли в постель и лежали в первый раз за ночь без движения. Любовь истощила нас. Я — на спине, она — рядом, перебросив ногу через меня, рука на моей груди, голова — на моем плече. И вот в этой позе, помнится, она и объявила о своем обручении.

— Ему еще не сказала, но сама уже все решила. Я выйду замуж за Чарльза!

Я промолчал. Мы лежали, наши тела в объятиях друг друга, а я молчал.

— Он — лучший из тех, кого я знаю. Он также — единственный, кто любит меня без претензий.

— Ты хочешь сказать, что он не обращает внимания, с кем ты спишь?

— Он любит меня такой, какая я есть.

— Да-а. Может, ты и права.

Когда я закивал согласно головой, она сжала меня.

— Я люблю его. Я люблю его странным образом. Не так, как обычно.

— Как же?

— Он спас меня. Я ему дорога! Если хочешь, слушай.

— Слушаю.

— Когда ты бросил меня и уехал в Калифорнию…

— Я не бросал тебя, ты сама ушла!

— Будем препираться или?..

— Хорошо, молчу.

— Я хотела отомстить тебе, и сразу же. В аэропорту села в такси и помчалась прямиком к Чету. И три месяца безвылазно жила у него.

— Кто отец ребенка?

— Не твое дело. После тебя через рану в душе мог пройти катафалк, а от Чета пришлось вытерпеть еще! Однажды я сказала ему, что опять происходит сделка, опять договор — улица с односторонним движением. И бросила его. В общем, ничего интересного ни о Чете, ни после него… Я устроилась в Бронксе и начала проедать сбережения. Один парень, с которым я давно была в Нью-Йорке, нашел мне работу на дому. И время шло…

Она кинула взгляд на сына.

— …Затем наступил день. Его я помню отчетливо.

Анди должен был родиться через месяц. В госпитале сказали: вноси залог. Немедленно. Денег у меня не было и пришлось спросить себя, к кому я могу обратиться, другими словами — кто мой друг. В тот день я перебрала в памяти всех, кого знаю. Затем написала письмо Чарльзу, в котором попросила прислать пятьсот долларов. Без объяснений. Его я едва знала. Встречались несколько раз у Чета. И я для него была очередная забава брата, с которой тот собирается развязаться. Но через два дня в почтовом ящике лежал перевод. И никаких вопросов!

— Какого дьявола ты не написала мне?!

— Я и рассказываю почему! В общем, поехала в центр снова. Со мной был Анди. Мне повезло — нашлась хорошая работа! Опять на дому, с достойными людьми. Я чувствовала себя… Ну, взгляни на Анди!

Я взглянул.

— Понял? Хуже некуда. Потому что там мы были ничто. Мне нужен был отец для него. Поэтому я села и обдумала, как мне жить дальше. У меня появился шанс начать все сначала. Я должна была спокойно все взвесить и, не дергаясь, решить. Мне действительно повстречался человек, который мне нравился. И не как раньше, шалтай-болтай! Я даже думала, а выдержу ли я вообще воздержание и все такое прочее. Так или иначе, мне никогда не везло в постели. Я долго и упорно думала, кто я? Что мне еще от людей надо? Я пыталась найти для себя единственно правильное! Ты понимаешь?

— Я понимаю.

— А потом все получилось как-то естественно. Я не спала со всеми подряд, а только если думала, что будет толк. Но ты ведь знаешь, как я не люблю оставаться по ночам одна. Как-то вечером я позвала Чарльза к себе, просто чтобы скоротать время. Закончилось тем, что он стал заходить. Оставался ночевать, но ко мне не приближался. Это удивляло меня, потому что я видела, что нравлюсь ему… Но он ни разу не позволил себе… Если бы и попытался, мне пришлось бы сказать ему, что как партнер он мне не нравится.

— А он знает об этом?

— Да, я уверена, потому что вскоре стал оставаться регулярно. Три или четыре раза в неделю. Спал на раскладушке, вон там…

— И что, ни разу?..

— Ни разу. Я сказала себе, что половину семьи имею, хотя бы одну половину, куда уж там!..