Элиа Казан - Сделка

Не знаю, как у него обстояли дела с женой. Относился он к ней лучше некуда, но представить ее с ним в постели — мое воображение отказывало. Единственным источником информации об этой стороне его жизни были страницы журнала «Харперз Базар». Время от времени его приватное существование освещалось этим журналом. Цветные фотографии иллюстрировали то ее с бульдогом, обвешанным медалями, то пузырящийся бассейн, где рядом на стенках лежал девственный снег. Супругов Финнеган всегда снимали таким образом, чтобы эффект их лиц создавал полное правдоподобие относительно самой счастливой семейной пары Америки. Даже циничный взгляд не отыскал бы изъяна в их счастье. Между ними был заключен союз о полном принятии условий игры: игра же была их договором на жизнь.

Что бы они там ни делали по ночам, спала она в одном из крыльев дома, всегда в окружении своры верных псов.

Мистер Финнеган всегда спал в своей башенке, которая никогда не отапливалась и окна которой, зимой и летом, держались открытыми настежь. По сути, ночи он проводил на улице. В башне он не жил, только спал. Я видел снимок этой башни в журнале по архитектуре. Заголовок гласил, что мистер Финнеган всегда спит в одинаковых условиях, — работает ли он в западном офисе или в штабе корпорации в Нью-Йорке (где стояла точно такая же, как в Калифорнии, башня). По-моему, любой из нас, имей он столько денег, сколько их у Финнегана, спал бы так же, как и он.

Каждый день в семь утра слуга мистера Финнегана входит к нему в башню и будит босса. Но мистер Финнеган, как всегда, уже бодрствует на протяжении получаса. Эти полчаса, как он заявил прессе, когда он лежит под баварским одеялом в комнате, где зимой у него идет изо рта пар, а летом достаточно прохладно, поэтому он может спать спокойно, если даже случится перебой с отоплением, он Думает.

К приходу слуги с покрывалом из шерсти ламы мистер Финнеган уже продумал свою работу на день. Его основной мотив состоял именно в этом! Он хвастался, что, мол, именно за эти полчаса он зарабатывает себе и деньги, и уважение окружающих. А оставшееся время, собственно, ерунда!

Мистер Финнеган родился, провел детство в Японии, и поэтому он страшно тосковал об обычаях Страны восходящего солнца. Каждое утро он по лифту спускался с верхотуры башни в подвал, где его ждала «ванна» в японском стиле с мягкой пузырящейся водой. Рядом с деревянной бочкой стоял бокал лимонного сока. Здесь мистер Финнеган выслушивал новости и прочитывал отпечатанные накануне Куртц основные темы его мира бизнеса. Он пробегал глазами эти листки, пока лежал в кипятке. После пяти минут кипячения его укутывали в оранжевый (цвет Будды!) махровый халат и доставляли в комнату, выходящую в японский сад. Там он завтракал: два яйца всмятку, ржаной поджаренный хлебец (без масла) и горячий чай, импортируемый из Японии.

После завтрака, небритый, мистер Финнеган надевал спортивный костюм и ехал в офис. Там он раздевался, его брили, ему делали массаж, его волосы подравнивали. После приятных процедур он облачался в деловой костюм темно-синего цвета, в свою униформу, под костюм — белую рубашку с полутвердым воротничком, на рукава — французские запонки с личными инициалами, на шею — галстук, по клубной традиции в черно-голубую полоску. Он купил таких костюмов, рубашек и запонок с галстуками больше дюжины, поэтому в офисе его всегда ждал чистый, выглаженный набор одинаковой одежды. На работе Финнеган отличался постоянством в облике. Никто не пытался судить о его настроении по одежде. Бесполезно.

Но я забегаю вперед. Ровно в семь его секретарша Куртц и телохранитель по прозвищу Осел подъезжали к дому на его машине. Эта машина с шофером, оборудованная телефоном и диктофоном, брала Куртц и О’Коннора в шесть утра у офиса и везла их к Финнегану. На обратном пути в офис он диктовал программу на день, план, задуманный в башне и проработанный в деталях в японской бане. Во время поездки он напряженно мыслил, и никто не смел нарушать его молчание. Дэнни-Осел сидел на переднем сиденье и тоже молчал. Никто не знал, зачем мистеру Финнегану нужен был по утрам О’Коннор, но он всегда сопровождал босса. Его кривая ирландская физиономия, обращенная вперед, словно олицетворяла горгулью. Они с Финнеганом учились на одном курсе в колледже. У Осла, в его пятьдесят лет, лицо до сих пор было покрыто юношескими прыщами. Его основная функция была по проблемам тайных взаимоотношений босса с девочками, или, проще выражаясь, он был сводником. Другой его обязанностью являлся заказ обеда для шефа. В точное время, в соответствии с указаниями мистера Финнегана. С этими двумя обязанностями Осел справлялся успешно. Большинство бизнесменов, которым требуется разъезжать по стране, обычно имеет по два секретаря: один — для восточного побережья, другой — для западного. Мистер Финнеган обладал секретарем с совершенными качествами, поэтому он брал Куртц во все поездки. Как, впрочем, и Осла.

Работа у мистера Финнегана начиналась с одного и того же — совещания с подчиненными и постановки им задач на день. Обычно это длилось до половины первого. Затем в его кабинет входил Осел, следом — официант с обедом.

Если утро обычно было связано с созидательным планированием, то время после полудня целиком отдавалось организационным вопросам. Лично мистер Финнеган очень редко встречался с клиентом. И с гордостью говорил, что не сбивает цену со своих подчиненных. Под этим он имел в виду, что никто не смотрелся в глазах клиента так хорошо, если перед этим у того была встреча с самим Финнеганом. Он был прав. Если в бизнесе какие-то трудности давали о себе знать более настойчиво, то клиент утешался мыслью: «Если будет хуже, то за дело возьмется лично мистер Финнеган!» Да и сам Финнеган говаривал в таких случаях: «Не беспокойтесь, если так будет продолжаться и дальше, возьму все в свои руки!»

У Финнегана была еще одна легендарная то ли привычка, то ли принцип — он редко отвечал по почте на письма на его имя. По утрам он быстро просматривал корреспонденцию и тут же поручал кому-нибудь ответить. Разумеется, письма личного характера он писал сам. Люди, присылающие ему послания, получали ответы от его подчиненных или от Куртц, в зависимости от статуса корреспондента. Ответы начинались примерно так: «Мистер Финнеган просил меня передать вам следующее…» Лишь несколько капитанов большого бизнеса могли похвастать личным письмом босса. Поэтому если он брался за перо сам, то ответ сам по себе кое-что значил. Он старательно отвечал на личные письма, даже если они были тривиальны, от однокурсников по колледжу или своих дочерей. Никогда ни при каких обстоятельствах ни он, ни кто-либо из фирмы не отвечали на письма его молоденьких знакомых женского пола.