Эндрю Крами - Пфитц

— Как же так, ведь Пфитц — вернейший из слуг графа, они с ним неразлучны. Мне точно попадалось что-то на этот счет в Отделе анекдотов.

— А у вас есть ссылка? Я хотела бы посмотреть.

— Мне не составит никакого труда навести все необходимые справки. Доверьте это мне.

Облегченная улыбка, появившаяся на лице жизнеописательницы, выражала ее признательность за предложенную помощь лучше всяких слов. У Шенка кружилась от радости голова, он никак не ожидал, что его блеф увенчается столь блистательным успехом.

— Подберите все, что только можно, — сказала она, — и принесите мне. Я буду вам очень благодарна.

Шенку хотелось бы узнать больше, много больше. Кто эта женщина? Как ее зовут? Но спешить было нельзя, спешкой можно все испортить. Теперь у него был повод повидаться с ней снова. Он распрощался и пошел к себе вниз, ступая по каменным ступенькам, как по облакам.

Блеф, конечно же, удался, но теперь Шенку требовалось раскопать какую-нибудь информацию о Пфитце. Для начала он сунулся в Генеральный каталог, но не обнаружил там никого даже с отдаленно похожим именем. Собственно говоря, в этом не было ничего странного — скромный слуга одного из приезжих вряд ли мог претендовать на отдельную рубрику. В качестве следующего шага Шенк решил выяснить, кто составлял тот самый план постоялого двора.

Расспросы привели его в Чертежно-графическую секцию Картографического отдела.

— Х-м-м, — протянул пожилой клерк, близоруко щурясь на развернутую перед ним карту. — Похоже на стиль Губерта, правда — без его легкости. В этих контурах заметна совершенно чуждая ему неуверенность. А вот эти заштрихованные места напоминают Альбрехта… впрочем, я не совсем уверен. А что касается надписей, — он всмотрелся в план через необычно толстые стекла очков, — в них чувствуется рука герра Бальтуса.

Шенк поинтересовался, где и как он может найти этого герра Бальтуса.

— Боюсь, это невозможно. Он скончался год с лишним назад.

Так что здесь уже ничего не узнаешь. Далее Шенк обратился к Индексу случайных замечаний Отдела анекдотов. Упоминалось ли имя Пфитца в чьих-либо разговорах? Снова неудача. Создавалось впечатление, что за вычетом своей ночевки на постоялом дворе был Пфитц невидим и неслышим. Но вот же он здесь, на плане, на полу, рядом с кроватью графа Зелнека. Плохо нарисованный, коряво подписанный, но все равно человек.

Так что же теперь делать? Идти к жизнеописательнице с признанием, что он то ли ничего не сумел, то ли попросту ошибся? В лучшем случае она презрительно пожмет плечами, и связь, начавшая было устанавливаться между ними, безвозвратно порвется. Шенк нуждался в Пфитце, чтобы не утратить женщину, имени которой он так еще и не знал.

В Портретной конторе — ничего. Графский слуга ни разу не упоминался в полицейских донесениях, равно как и в архивах торговых и ремесленных гильдий. Так где же нашел его герр Бальтус, не просто же так обозначил он это имя на плане? В полном уже отчаянии Шенк попытал счастья в Департаменте пропавших и перемещенных лиц, где любезная пожилая дама потратила на поиски Пфитца так много времени, что картограф начал всерьез опасаться, что коллеги обратят внимание на пустующий письменный стол и начнут искать его самого.

Но в Картографическом отделе царила все та же летаргическая атмосфера, его долгое отсутствие прошло незамеченным. Шенк уныло вернулся к своим картам. А ведь как все было хорошо, какой прекрасный подвернулся случай сотрудничать с жизнеописательницей — выполнять ее поручения, помогать ей самыми разнообразными способами, а попутно выведывать потаеннейшие ее тайны. Вот найти бы только Пфитца.

Солнце почти уже село; Шенк плелся домой, так и не обнаружив за этот день никаких следов таинственного персонажа, владеющего, может статься, ключами от царства жизнеописательницы. На пороге дома, где картограф снимал комнату, его встретила хозяйка, фрау Луппен, женщина твердых принципов и далеко не малозначительных пропорций, начавшая последнее время выказывать излишне горячую заботу о благополучии своего постояльца. Фрау Луппен спросила, обедал ли Шенк, и, не дожидаясь ответа, приказала ему пообедать вместе с ней, а то, пояснила радушная домовладелица, он совсем исхудал, ну прямо кожа да кости.

Муж фрау Луппен уже много лет как умер, одни говорили, что от изнеможения, другие же намекали на некий несчастный случай, имевший место ночью и каким-то образом связанный с несколько неудачным распределением веса его супруги. С трудом заталкивая в себя тушеную свинину с капустой, Шенк мрачно размышлял о других вариантах.

— Последнее время вы совсем бледненький, герр Шенк, буквально вянете на глазах. Быть может, вы en amour? — Когда фрау Луппен хихикала, ямочки сминались и исчезали в пучине ее щек, как затонувшие острова.

Надо было что-то ответить, но Шенк не мог. Слушая болтовню хозяйки, глядя на жирный кусок свинины (со шкурой, сохранившей кое-где и остатки щетины), попавшийся ему ненароком на вилку, он думал о жизнеописательнице и только о ней, о всех непреодолимых препятствиях, которые нужно преодолеть.

Где-то сзади раздалось громкое и довольно противное тявканье. На сцену вступила комнатная собачка фрау Луппен — лохматое существо размером не больше крысы, с розовым бантиком, кокетливо завязанным на голове.

— Флусси, ну не надо так громко кричать. Иди сюда, к мамочке.

Шавка с разбегу запрыгнула хозяйке на колени и стала усердно вылизывать ее тарелку, сама же фрау Луппен аккуратно связала порвавшуюся нить своего монолога.

— Вам нужна хорошая женщина, герр Шенк. Я не могу понять, почему такой привлекательный мужчина до сих пор ходит неженатым. Наверное, вы слишком уж привыкли к холостой беззаботной жизни. Позволяете женщинам в вас влюбляться, а затем разбиваете их сердца. Ах, как это прекрасно быть молодым! Кушай, Флусси.

Шенк отрешенно созерцал пухлую, с ямочкой на локте руку, кладущую на дочиста вылизанную тарелку кусочек мяса. Вот существо из той же породы, что и жизнеописательница, но насколько же непохожее. Ее розовая рука, нависшая над этими необъятными холмами. Складчатая, как у чудовищной черепахи, шея, тугие, с превеликим тщением уложенные завитки волос. Фрау Луппен взглянула на него и густо зарделась, что окончательно смутило несчастного картографа. Он вспомнил о вилке, отправил ее страшноватый улов себе в рот и ощутил нёбом неприятно покалывающую щетину.

— Вы дошли до того, что совсем потеряли аппетит. Уж не больны ли вы? — Фрау Луппен встала и тронула холодный лоб Шенка тыльной стороной ладони, чтобы проверить, нет ли у него жара.

— Щекой, конечно же, лучше, — хихикнула она, — но я боюсь, что вы неверно меня поймете.