Кэтрин Вебб - Наследство

— Сегодня заходила Эванджелина Фоссет, — сообщила она несколько натянутым тоном.

— Да что ты? Это просто отлично! Она хорошая соседка, всегда так приветлива. Тебе она понравилась?

Кэролайн отпила воды из стакана, чтобы не отвечать.

— Если бы нужно было доказать, что Запад дает женщинам свободу, которой у них никогда прежде не было, и что женщина может наилучшим способом воспользоваться этой свободой, лучшего примера, чем Энджи, не найти, — продолжал Корин.

— Она не прислала мне карточку, прежде чем явиться с визитом, и застала меня врасплох. Я не ожидала гостей, — бросила Кэролайн. Она ненавидела себя за ледяной тон, но ничего не могла поделать, очень уж обидно было слышать, как муж хвалит другую женщину.

— Ну, что ты… если уж ты проскакал семь миль верхом, чтобы предупредить хозяев, что собираешься к ним заглянуть, мне кажется, разумно просто взять да и зайти, сама посуди.

— Я слышала, как она разговаривала с Хатчем. Она назвала меня зеленой. Что это значит?

— Зеленой? — Корин улыбнулся было, но посерьезнел, видя напряженное лицо жены и подозрительный блеск в ее глазах. — Ну, что ты, родная, я уверен, что она не хотела сказать ничего дурного. Это означает просто, что ты еще не привыкла к Западу, только и всего. К этой жизни.

— Интересно, а как бы я могла привыкнуть к ней? Разве я виновата, что родилась не здесь? Разве это повод, чтобы обсуждать человека, перемывать ему кости? Я стараюсь приспособиться к этой жизни!

— Ну конечно, я знаю! Я знаю. — Корин взял обе руки Кэролайн в свои и пожал их. — И не нужно тревожиться из-за этого. Ты просто умница…

— Нет! Я не умею готовить! Я не справляюсь со всей этой работой, с хозяйством! В огороде ничего не растет… дом полон песка! — И она разрыдалась.

— Ты преувеличиваешь…

— Хатч знает, что я скверно готовлю, значит, ты ему жаловался! Я сама слышала, как он это сказал!

Корин не нашелся что ответить, на щеках его проступил румянец.

— Прости меня, родная. Не нужно было болтать об этом, и мне стыдно, что я так поступил. Но, любовь моя, если тебе трудно, только скажи, и я найду тебе помощницу! — с жаром уверял он, гладя ее залитое слезами лицо.

— Да, мне нужна помощь, — жалобно произнесла Кэролайн, и от этого признания ей сразу стало легче, будто гора упала с плеч.

Корин улыбнулся.

— Будет у тебя помощница, — пообещал он ласково, а потом шептал нежные слова, пока она сквозь слезы не улыбнулась ему в ответ и не перестала плакать.

Так Мэгги-Сорока стала приходить к ним в дом и помогать по хозяйству. Хотя Кэролайн и не была уверена, что хочет, чтобы индианка целыми днями была рядом, Сорока явилась с всегдашней своей приветливой улыбкой и взяла на себя большую часть домашней работы, которую выполняла с завидной легкостью. Кэролайн с радостью уступила ей стряпню и наблюдала, как старые кости и сушеная фасоль превращаются в душистую наваристую похлебку. Тесто, которое Сорока, завернув во влажную ткань, оставляла на солнце на подоконнике, поднималось просто превосходно, а щепотки незнакомых трав из прерии придавали соусам аромат и остроту. Стирка теперь занимала вдвое меньше времени, чем прежде, и вещи выходили чище. Мэгги взяла на себя самую тяжелую работу — таскала воду и развешивала выстиранные вещи на веревке, так что у Кэролайн, впервые со дня приезда, появилось время сесть и почитать или заняться шитьем. Казалось бы, появление такой искусной помощницы не могло бы вызвать ничего, кроме радости, однако, к собственному удивлению, Кэролайн немного завидовала тому, что у индианки все спорится. Однако Сорока охотно хлопотала по дому, подсказывала что-то Кэролайн, деликатно и с удивительным тактом. Ни разу она не обмолвилась, что барышня должна бы знать такие вещи, ни разу не заставила ее почувствовать себя неумехой. Кэролайн просто не к чему было придраться, Сорока вызывала к себе только добрые чувства.

И все же постоянное присутствие Сороки в доме было утомительно. Индианка притягивала к себе внимание, за работой она постоянно что-то тихо напевала. Никогда прежде Кэролайн не приходилось слышать ничего подобного этим странным мелодиям, таким же чужим и жутковатым, как плач койотов в прерии. И еще, Сорока двигалась слишком тихо — так тихо и бесшумно, что Кэролайн не слышала. Как-то утром она сидела за пяльцами, вышивая гирлянду полевых цветов на уголке скатерти, и вдруг почувствовала, что за спиной стоят. Резко обернувшись, она увидела Сороку: та, заглядывая ей через плечо, одобрительно рассматривала работу.

— Очень красиво, миссис Мэсси, — улыбнулась она, кивая в знак одобрения. — Вы очень хорошо кладете стежки.

— О… благодарю тебя, Сорока, — выдохнула Кэролайн, испуганная внезапным появлением Мэгги.

Солнце блестело на длинной косе индианки. Волосы были черными как вороново крыло. Кэролайн залюбовалась их чернильным блеском, подумала, что волосы удивительно густые и должно быть жесткие. Со своими высокими скулами круглолицая Сорока немного напоминала китаянку (Кэролайн несколько раз видела их в Нью-Йорке), но кожа у нее была куда темнее и с красноватым оттенком. Кэролайн до сих пор невольно вздрагивала, когда их руки случайно соприкасались. Однако индианка нравилась ей, и она ловила себя на том, что любуется тем, как ловко она все делает. В самую жару, когда у Кэролайн лил пот со лба и вся кожа под одеждой чесалась, Сорока, казалось, не ощущала никаких неудобств. Само солнце было бессильно перед ней, и это тоже заставляло Кэролайн завидовать.

Однажды жара была особенно удушливой, и Кэролайн поняла, что вот-вот сойдет с ума, если не найдет избавления. Войдя в спальню и заперев за собой дверь, она расстегнула блузку, расшнуровала корсет, швырнула их на пол. Какое-то время она посидела на кровати, наслаждаясь прикосновениями относительно свежего воздуха к мокрой липкой коже. Головокружение, изводившее ее с самого утра, начало отступать. Воздух был таким влажным и тяжелым, а небо таким ослепительно-ярким, что Кэролайн стало казаться, будто кровь в ее сосудах сгущается и закипает. Одеваясь, она отбросила корсет. Никто этого не заметил, да и нечего было замечать, говоря по правде. От жары и собственной стряпни аппетит у нее совсем пропал, да и работа не прошла даром. Там, под сбруей корсета, Кэролайн совсем исхудала.

В конце недели прошел дождь. Лило так, как будто небеса разгневались на землю и решили ее уничтожить. С неба, из враждебных черных туч, низвергались целые потоки, не отдельные капли, а мощные струи — они неслись вниз стремительно, как копья, и разбивали землю, превращали верхний ее слой в кашу, смывали его в Жабий Ручей. Хилый ручеек превратился в бурную порожистую реку. Лошади держались стоически, только жались друг к другу, по гривам стекала вода. Коровы на выпасах ложились, прикрывали глаза. Корин был в Вудворде с Хатчем, перегонял семьсот голов скота. Вечером Кэролайн легла рано и что было сил молилась, чтобы Норт-Канейдиан не разлился, чтобы вода поскорее сошла и не помешала Корину вернуться домой. Она не стала закрывать ставни и лежала, прислушиваясь, как барабанит дождь по крыше. Раскинув руки, она ждала, когда же из окна подует воздух попрохладнее, когда вода смоет, унесет жару.