Кэтрин Вебб - Наследство

— Что такое? Что стряслось? Ты заболела? — промычал Корин, с трудом стряхивая с себя сон. — Что с тобой, милая? Кошмар приснился? Скажи мне, прошу! — умолял он, хватая жену за руки, чтобы остановить удары, которыми она осыпала себя и его.

— Не могу… не могу… — всхлипывала она, задыхаясь и тряся головой.

— Да что? Скажи мне!

— Не могу больше… спать под вой этих чертовых койотов, которые не умолкают всю ночь! Угомонятся они когда-нибудь? Всю ночь! Каждую ночь! Я из-за них сойду с ума, говорю тебе, будь они прокляты! — выкрикивала Кэролайн, глаза ее были полны ужаса и отчаяния.

Корин обдумал услышанное, а потом улыбнулся.

— А знаешь, я впервые слышу, чтобы ты сквернословила, — заметил он, выпуская руки жены и отводя спутанные волосы с ее лица. — И должен сказать, получается у тебя просто блестяще, — продолжал он, ухмыляясь.

Кэролайн перестала плакать. Она смотрела на его улыбку в темноте, и странный покой снизошел на нее — страшная, безумная усталость взяла свое, и сон, подкравшись, как тать, одолел ее в считаные мгновения.

Наутро Корин ненадолго исчез куда-то еще до завтрака и вскоре вернулся, с таинственной улыбкой и веселыми искрами в глазах. У самой Кэролайн глаза отекли и чесались. В молчании она принялась готовить мужу завтрак, но пережгла кофейные зерна на сковороде, так что кофе получился горьким и мутным. Кэролайн разогрела вчерашнюю фасолевую похлебку и подала к ней плоские пресные хлебцы, но Корин проглотил все это с большим аппетитом. Не успел он закончить, с улицы раздался оклик. Открыв дверь, Кэролайн увидела Хатча и Джо на своих мышастых лошадях, с ружьями, закрепленными на седлах, и револьверами на бедрах. Джо держал под уздцы Потаскуху. Вороная кобыла тоже была оседлана.

— Разве вы сегодня куда-то едете? Я думала, вы собирались чинить изгороди, — проговорила Кэролайн тихим, севшим после ночной истерики голосом.

— Да вот, — ответил Корин, который, почти не морщась, разом допил кофе и уже выходил из дома, — возникло одно неожиданное дело, вот и решил съездить кое-куда.

— Куда это вы направляетесь?

— Мы собираемся… — Корин вскочил в седло, — поохотиться на койотов. — Он усмехнулся: — Ты ведь права, Кэролайн, слишком много их расплодилось вокруг ранчо. Мы стали недосчитываться кур, а тебе эти твари мешают спокойно спать. Да и денек сегодня просто отличный, чтобы немного размяться!

С этим восклицанием он натянул поводья. Потаскуха встала на дыбы и радостно всхрапнула.

— О, Корин! — Кэролайн была тронута тем, как муж старается помочь ей.

Мужчины приветствовали ее, приподняв шляпы, а затем с гиканьем и топотом унеслись прочь, оставив после себя лишь следы на песке.

К обеду небо затянуло, с северо-запада наползли плотные тяжелые тучи. Кэролайн и Сорока сидели за столом на кухне и лущили горох, а Уильям мирно спал у ног матери. Время от времени он переворачивался и пыхтел во сне, и тогда Сорока, глядя на него, улыбалась, а у Кэролайн заходилось сердце. Сколько еще времени пройдет, думала она, прежде чем этот холод станет невыносимым и ее сердце откажется биться — и она лишится его, как Хатч лишился трех пальцев на ногах? Мэгги, видимо, почувствовала ее состояние. После долгого молчания молодая индианка заговорила:

— Белое Облако — очень мудрая женщина…

В тишине дома хруст лопающихся зеленых стручков и стук падающих в ведро горошин казались оглушительно громкими. Кэролайн ждала, что Сорока скажет дальше, не вполне понимая, как ей реагировать.

— Она умеет делать лекарства, — продолжила наконец Сорока.

Кэролайн подняла взгляд, и Сорока в ответ посмотрела на нее спокойными черными глазами.

— Вот как? — ответила Кэролайн, изо всех сил стараясь проявить любезность и изобразить интерес.

— В прежние дни, когда она жила со своими людьми, далеко к северу отсюда, многие понка ходили к ней за советом. Многие женщины ходили к ней, — значительно произнесла Сорока, подчеркнув это слово.

Кэролайн покраснела и поднялась, чтобы зажечь лампу, вечер был хмурым. Желтый свет засиял на черных косах и смуглой коже. Кэролайн почувствовала себя каким-то призраком, словно Сорока была реальной, а она сама не вполне. Не совсем из плоти и крови, не совсем настоящая. Даже лампа освещала ее по-другому.

— Ты думаешь… Белое Облако могла бы и мне помочь? — выговорила она с трудом, почти прошептала.

Сорока так ласково и сочувственно взглянула на нее, что Кэролайн, опустив голову, уставилась перед собой, на горошины, которые расплывались перед глазами.

— Я могу ее спросить. Хотите, чтобы я спросила? — улыбнулась Сорока.

Кэролайн не могла говорить, только кивнула.

Спустя какое-то время Кэролайн подошла к окну и увидела, что на землю падают первые капли дождя. Не яростная буря и не страшная гроза, а просто струи воды, отвесно падающие с неба. И ни дуновения ветерка. Кэролайн слушала, как капли стучат по крыше, как вода с журчанием льется по водосточным желобам, а оттуда в резервуар. Она не сразу поняла, отчего ей так тревожно. Дождь подбирался медленно, а пришел он с северо-запада, с той стороны, куда утром поскакали мужчины. Они не могли не видеть, как собирается дождь, как ползут из-за горизонта серые тучи. Дождь должен был накрыть их гораздо раньше, чем добрался до ранчо, а их до сих пор нет. Не стали бы они охотиться под таким ливнем, а сейчас уже и вовсе поздно. Сорока поставила на плиту жаркое из кролика и ушла к себе вот уже час назад. Стол накрыт, жаркое давно готово. Кэролайн потерла щеткой потемневшие от гороха пальцы, почистила ногти. Она стояла у окна, и с каждой каплей дождевой воды ее тревога росла.

Когда ей показалось, что она видит на горизонте всадников, дело уже было к ночи, и в сумерках почти не удавалось их различить. Только две шляпы, это она рассмотрела. Только два всадника, а третьего нет. Сердце заколотилось в груди — не быстро, но очень сильно. Ровные, медленные, мощные удары, они причиняли ей боль. Только две шляпы, а когда подъехали ближе, стало видно, что и лошади только две. А потом они совсем приблизились, и она разглядела двух лошадей мышастой масти и ни одной вороной.

На второй день Рождества я просыпаюсь от голосов на кухне, клокотанья чайника на плите, журчания льющейся из крана воды и урчания водопроводной трубы, проложенной прямо в стене возле моей кровати. Эти звуки так живо напоминают мне детство, что на мгновение я замираю и лежу с головокружительным ощущением, что время повернуло вспять. Похоже, я проснулась последней, как оно всегда и бывало. Не успев проголодаться, все еще отяжелевшая после вчерашней сытной еды, я, набросив халат, поднимаюсь на чердак, достаю из чемодана Кэролайн костяное кольцо и несу его вниз. На лестнице я вдыхаю густой аромат кофе и жареного бекона, и в животе у меня бурчит от голода.