Кэтрин Вебб - Наследство

— Кэролайн была моей прабабушкой. Хотите, я покажу вам ее фотографию? — улыбаюсь я. — Снимок при мне, в сумке. Нью-йоркский портрет.

Джордж в радостном удивлении расширяет глаза:

— Ох ты, ох ты, поглядите-ка! Совершенно такая, какой я ее помню! Приятно, что серые клеточки пока еще работают, не все забыл окончательно!

— Вы знали ее? — Я поражена.

— Не знал, конечно, это громко сказано, такие, как она, не заходили на чашку чая к таким, как мы. Но мне случалось видеть ее время от времени. Она пару раз открывала церковный праздник, знаете, потом было большое веселье по поводу коронации — в пятьдесят втором. Тогда всем открыли доступ в сад при большом доме, флаги развесили и все прочее. Это, кажется, единственный раз, когда они что-то сделали для народа. Весь поселок собрался тогда поглазеть, ведь Кэлкотты, вы уж простите меня, мисс, всегда были прижимисты — не очень-то раскошеливались на угощение даже для благородных. Никого из нас больше туда не приглашали ни по какому случаю.

— Меня зовут Эрика, называйте меня так, пожалуйста, — говорю я. — А что еще ваша матушка рассказывала о своей службе у Кэролайн? Ну, например, почему ее вдруг обвинили в краже, если она утверждала, что не делала этого?

Джордж смотрит на меня немного сконфуженно:

— Там была какая-то странная история. Мать у меня всегда была очень прямой, честной, врать совсем не умела. Но почти никто не верил в то, что она рассказывала, так что мало-помалу она и перестала об этом говорить. Однако ж я помню, хоть и был тогда совсем маленьким, что она вроде бы увидела что-то, чего ей видеть не полагалось. Нашла вроде что-то, что не должно было…

— Что это было? — У меня перехватывает дыхание.

— Я расскажу, коли перебивать не будете, — выговаривает мне Джордж с улыбкой. — Она говорила, что будто из дому тогда пропал ребенок. Она и не знала, чей он был, этот ребенок, просто появился однажды неизвестно откуда. Вот как раз в это люди и отказывались верить. Детки не появляются просто так, верно? Должна же была какая-то девушка выносить его и родить. Но мамаша клялась, был-де ребенок в доме, а потом снова пропал, так же быстро, как появился. А примерно в то же время какого-то младенца нашли в лесу, и лудильщики — как раз из семьи Мо — носили его по деревне и спрашивали, чей он. Никто его не признал, так они и оставили мальчишку себе и вырастили. Но моя мать не могла держать язык за зубами — она рассказывала каждому, кто только соглашался послушать, что это ребенок из большого дома, что она его там видела, а потом леди Кэлкотт взяла его и унесла. Ну, понятное дело, леди К. потребовала, чтобы она убиралась. Обвинила ее в краже какой-то побрякушки, да и дело с концом. Вылетела мать оттуда так быстро, что не успела пальтишко набросить. Что хотите, то и думайте. Кое-кто в деревне поговаривал, что мамаша просто выдумала всю историю с ребенком, чтобы оправдать свой грешок, понимаете? Навести тень на Кэлкоттов, которые ее выгнали взашей. Ну, не знаю, может, они и правы, конечно. Она была совсем молоденькой, когда туда нанялась, мать-то моя. Лет пятнадцать ей было, не больше. Может, слишком молода для такой важной работы… Только не могу я поверить, чтобы она просто выдумала что-то подобное. И что украла, тоже не верю. Она всю жизнь была честной, до самого конца, старушка моя.

Джордж замолкает, и я понимаю, что слушала его не дыша. Сердце бухает так, что даже больно, отдает даже в пальцы, так что они слегка дрожат. Я постукиваю ногтем по размытому изображению младенца на фотографии из Нью-Йорка:

— Вот тот ребенок. Это и есть мальчик, появившийся в усадьбе. Тот ребенок, которого Кэролайн унесла потом в лес и оставила. Ваша матушка не лгала, — задыхаясь, говорю я ему.

Джордж смотрит на меня изумленно, а я чувствую облегчение — все сошлось, задача решена, хотя дело и очень давнее, скрытое в глубине прошедших лет.

Я рассказываю ему все, что знаю, то, что собрала по крупицам: о письмах, этом снимке, зубном кольце, отсутствующей в комплекте наволочке с желтыми болотными флагами. И о вековой неприязни к Динсдейлам. Я говорю и говорю, пока во рту не пересыхает так, что приходится хлебнуть остывшего кофе. Закончив рассказ, я чувствую, что дико устала, но счастлива. Как будто я нашла что-то очень ценное, что считала безвозвратно утерянным. Как будто удалось заполнить громадную зияющую дыру в моем прошлом — нашем прошлом. Моем, Бет, Динни. Он — мой троюродный брат. Нет двух враждующих фамилий, есть одна семья. После долгого молчания Джордж заговаривает:

— Я прямо оторопел. Доказательство… через столько-то лет! Моя мать, если только слышит вас оттуда, где уж там она находится, поверьте, красавица, она пустилась сейчас в пляс от радости! А вы прямо-таки уверены, что это все правда?

— Да, совершенно уверена. Может, для суда это не было бы достаточным доказательством, но я уверена на все сто процентов. Ребенок прибыл с Кэролайн из Америки, и каким-то образом ей удавалось его скрывать даже после того, как она вышла за лорда Кэлкотта. Но потом он каким-то образом оказался здесь, в поместье, и она вынуждена была от него избавиться. Эта часть истории самая загадочная и темная — где находился мальчик раньше и, раз уж она была замужем до того и имела ребенка, к чему его скрывать? Но здесь слишком уж много совпадений. Мальчик, который исчез, и тот, другой, которого нашли, без сомнения, один и тот же ребенок.

— Как жалко, что нас сейчас не слышат все те люди, что называли мою матушку лгуньей.

— А как звали вашу матушку? — спрашиваю я ни с того ни с сего.

— Кассандра. Эванс была ее девичья фамилия. Погодите, я покажу вам ее фотографию.

Джордж подходит к комоду, открывает ящик, роется в нем. Фотография, которую он мне протягивает, запечатлела Кассандру Эванс в день свадьбы. Сразу после того как она стала Кассандрой Хетэуэй. Миниатюрная, изящная девушка с решительным взглядом и широкой улыбкой. Гладкая кожа, темные волосы уложены крупными локонами, к ним приколота цветочная гирлянда. На ней скромное простое платье с кружевной вставкой на лифе, тонкая полоска кружева на стоячем воротничке. Эта девушка видела дедушку Флага в младенчестве, когда он еще был прекрасным сыном Кэролайн. Ей могло быть известно, что же за секрет Кэролайн поведала своей тетушке Б. Я всматриваюсь в пятнышки ее темных глаз, словно могу разглядеть в них эту тайну.

Я покидаю Корнер-Коттедж, пообещав, что непременно еще зайду в гости.

— Новый дружественный союз между Кэлкоттами и Хетэуэями! — восклицает Джордж в совершенном восторге, провожая меня до ворот.

У меня не хватает мужества признаться, что я, скорее всего, не вернусь никогда ни в поселок, ни в усадьбу, ни в эти края. Эта мысль вызывает у меня, надо сказать, неожиданные чувства, особенно если учесть, что больше двадцати лет я счастливо прожила, обходясь без визитов сюда. Сейчас мне вдруг становится невыносимо тоскливо, я захлебываюсь в этой печали, проваливаюсь в нее, как в бездонный колодец, из которого не выбраться — именно этого так боялась Бет, когда я купалась в Росном пруду. А я ведь даже вещи еще не распаковала, там, в доме. Одежда так до сих пор и лежит в чемодане. Кое-как свалена в кучу, и в душе у меня такой же беспорядок. Я отклонилась от намеченной траектории, сошла с наезженного пути и теперь несусь без руля и ветрил, сама не зная куда.