Канта Ибрагимов - Сказка Востока

Они ехали недолго, быстро, по наклонной, в те места, где еще, казалось, теплилась жизнь, по крайней мере, там еще клубился дым.

— Поворачивай туда, — приказал Молла Несарт.

У тюрко-монголов одно хорошо: после сражений они обязательно закапывают своих воинов в общей могиле — кургане. Но после такого побоища не разобрать, где свои, а где враги, и поэтому в огромную яму кидают всех и все, в том числе останки животных и оружие, что невозможно увезти в Самарканд.

— Пошли, — довольно проворно Молла Несарт соскочил с саней и пошел, пока не остановился у помойной ямы.

— Смотри, смотри. Не зажимай нос! — требовал Несарт. — Видишь эти тысячи человеческих голов? Они, как и твоя голова, были полны стремлений и стараний в собирании земной жизни. Они усердствовали в накоплении богатств, в строительстве земной жизни, растили детей и молили о долгой и счастливой жизни. Сегодня ты видишь, они гниют, тела их истлевают. И все равно тебе неймется. В эту же могилу сливают помои и остатки с твоего пиршеского стола, — это та вкусная еда, ради которой ты ухищряешься, зверствуешь, вырывая ее у других. Вот к чему приводит твоя жизнь и твоя борьба! Ты сегодня горько оплакиваешь своего сына. А кто поплачет над ними? Ты ведь всех истребил. Помолись за них, поплачь над ними, проси прощения, изменись, стань, наконец, человеком.

— Ву-у-у! — завыл тоскливый ветер, где-то в лесу заплакали шакалы, от страха шарахнулись лошади, черным одеялом вспорхнула туча ворон, пошел косой, редкий, колючий снег, который, падая на мерзкий грунт, отбивал неровный пульс земной жизни.

— Ты меня хочешь разжалобить, несчастный старик, — сухо процедил Великий эмир. — Все предписано судьбой, и моя жизнь — это борьба с неверными, и за чистоту веры.

— Ты изверг, — прошептал Молла Несарт.

— Что? — хмурая, глубокая ложбинка вкривь пролегла на переносице Тимура, он грозно сделал шаг вперед, и, казалось, еще мгновение и Молла Несарт полетит в помойную яму, да, видно, не судьба. Послышался резвый стук копыт, лишь особо важный гонец имел право общаться напрямую. Совсем юный воин загодя осадил коня, молнией соскочил, сделав пару шагов на кривых коротких ногах, бросился на колени:

— О Повелитель, объявился Малцаг, красно-белый флаг, он напал на нас в горном ущелье.

— Коня, коня! — взревел Великий эмир.

— Как и юный гонец, он так же лихо хотел оседлать подведенного серо-белого жеребца, ногу до стремени не дотянул, его охранники чуть подсобили, он их грубо отпихнул, хотел сам, поднатужился и не смог, вновь ему помогли, а он, как сел в седло, со злостью хлестнул их кнутом по лицам. Никто руки не поднял, даже не шелохнулся.

— Эй ты, дряхлый старик, — свысока бросил он Молле Несарту, — ты, видать, нашу сказку забыл: волк козленка не съест — сам заблеет. Понял? — Молодой жеребец рвал удила, в исступлении бил копытами. — А башка этого рыжего урода, впрочем, как, быть может, и твоя, тоже будет в этой помойке скоро валяться.

— Всевышний не скор, — хочет, да не может голос Моллы быть твердым, по-старчески слаб, но он продолжает: — Вот и снег пошел, — он блаженно ухмыльнулся, развел руками, словно молясь. — А твою сказку забыл, зато про твой сон вещий и твою башку, Тамерлан, вспомнил.

— Ах ты подлец! — свистнул кнут. Хватаясь за голову, старик упал. Следующий свист — по крупу коня. — Вперед, за мной! Ура!

— Ура-а-а! — многотысячный дикий вопль, аж снег с деревьев пал, вновь черной тучей вороны взлетели.

«Мой дорогой сын, Великий Тимур, — писал из Самарканда духовный наставник Саид Бараки, — Всевышний, хвала ему, сказал: «Прояви снисходительность, вели творить добро и отвернись от невежд». Я разъясню тебе этот аят. [85] Аят (араб.) — знамение, стих Корана (часть суры). Это когда ты прощаешь того, кто был несправедлив к тебе, даешь тому, кто обделил тебя, не прерываешь связи с тем, кто забыл, и хорошо относишься к тому, кто обижал тебя. Помни, прощать того, кто был несправедлив к тебе, — верх мягкости и смелости. Давать тому, кто обделил тебя, — верх великодушия. И продолжать отношения с тем, кто порвал с тобой, — верх милости.»

— Видать, мой учитель совсем состарился, — почему-то заключил Повелитель, плотнее кутаясь в новую меховую шубу, присланную ему ханом Едигеем с далекого холодного севера.

Именно туда, на север, к большой реке Волге рвутся все его военачальники, родня и все визири-советники. Там, в столице Золотой Орды, скопились огромные богатства монголов, которые они награбили за три столетия своего господства на евроазиатских просторах. Теперь там правит Едигей, который не без помощи Тимура пришел туда к власти и письменно обещал выплатить положенную половинную часть из всех богатств и такую же часть от доходов. И Едигей с караваном немало богатств прислал и еще больше, говорят, напрямую в Самарканд отправил, но все равно это не то, чем он мог, чем он должен обладать. И следовало Тимуру не мелкими селениями в горах Кавказа заниматься, а на Сарай-Берке идти. Да никто не знает, что он теперь боится на север идти — вещий сон предостерегает. И все советники, родные, а теперь даже духовный наставник Саид-Бараки, будто зная его душевный порыв, умоляют простить, забыть, смилостивиться, согласиться с предписанной Богом судьбой. Но это не для него, Великого эмира — Властелина мира. Он не уйдет отсюда, пока не отомстит за сына, пока не обезглавит этого рыжего Малцага, пока еще есть хоть один живой горец-кавказец. Всех под корень! С этим заклинанием Тимур двинулся в горы Кавказа.

Из-за непроходимых лесов в горы идти было трудно. И только вдоль больших рек может продвигаться армия Тимура. И до Повелителя, и после него главной артерией, по которой передвигались захватчики, была река Аргун. Раз в десять иль в двадцать лет в горах Кавказа выпадают обильные дожди, тают снега, и тогда накапливается в Аргунском ущелье неудержимая масса воды. Вырываясь меж гор на равнину, она сметает все на своем пути. Так возникла широкая равнинная пойма, где и сейчас располагаются села Атаги, Белгатой и Чечен-аул. Именно в этой стратегически удобной пойме расположился стан Тимура перед штурмом гор.

А вокруг, в лесу, беспрестанный барабанный бой, по ночам на вершинах гор маячат огни факелов — это горцы передают тревожные вести: враг пришел, всех кличут на ратный бой для защиты родины.

Надеясь застать противника врасплох, горцы средь ночи совершили отчаянную вылазку. Да у кочевников многовековой опыт захватнических войн, строгая дисциплина и боевой порядок. Каждый день, а тем более ночь, они строго охраняют свой лагерь, и для этого, даже если и останавливаются ненадолго, вкруговую роют защитный ров, строят заграждения, ставят охрану, разведка кругом.