Канта Ибрагимов - Сказка Востока

А горцы, и смелые, и отчаянные в бою, и готовы насмерть постоять за свой очаг, но не искушены они в боевом порядке, и в оружии уступают, и численностью. Словом, из ночной атаки ничего не выгадали. И тогда, на следующий день, стали фронтом, защищая в горы проход. А во главе их тот же дерзкий Малцаг, и по-прежнему вьется над его головой красно-белый стяг.

— В бой, в бой! — закричал Тимур, сам руководил сражением.

В этом месте произошло не одно сражение, и до сих пор сохранились курганы — захоронения — и есть легенды, связанные с ними. Но после Тимура здесь курган не остался, не отдал он последнюю дань уважения ни своим, ни чужим. После упорного боя многочисленная армия Тимура разгромила горцев и, не найдя на поле брани красно-белого нахского знамени и Малцага, Великий эмир заторопился вслед за отступившими в ущелье горцами, приказав быстрее расчистить путь, всех убитых сбросить в мутные воды Аргуна.

Теперь проход к горам открыт, и нет больше здесь силы, способной противостоять стотысячной армаде варваров. Но они явились сюда не для того, чтобы попусту выискивать в горах какого-то сорванца. Этим дикарям, этим отважным и выносливым воинам далеких степей за труды и пролитую кровь нужна добыча, и не та, что имеют от грабежа небольших городов, а та, что они заслужили, разгромив хана Тохтамыша. Почему все сокровища Золотой Орды достались одному Едигею и его родне? А чем хуже остальные военачальники и их доблестные воины?

Только кажется, что всесилен Великий эмир. Он велик до тех пор, пока способен удовлетворить непомерную алчность, чревоугодие своих дикарей. К тому же склоняются дети и внуки. Ведь убитый Омар-шейх, хоть и брат, но не по матери, а был старший, значит — главный претендент на трон стареющего Тимура. Погиб — такова судьба. И нечего в зимние холода по заснеженным горным тропам лазать, выискивая какого-то Малцага.

Каким бы деспотом и тираном Тимур ни был, а не считаться со своим окружением он не мог. И он тоже решил, что благоразумней будет, пока зима и приволжские болота льдом скованы, атаковать богатый Сарай-Берке, насытить армию несметной добычей, а потом вернуться на Кавказ.

Под нажимом приближенных Тимур склонился к этому решению. И никто не знает, как тревожно у него на душе. Он панически боится идти на север. Как ему объясняют новые знахари, он недаром благословлен Всевышним. Становясь спиной, а тем более удаляясь от священных религиозных мест, он уходит из поля тяготения благословленной ауры. Однако всемогущие знахари и почтенные евнухи и визири знают свое почтенное дело, они обезопасят его сон и покой, и для этого все чудесное создано и готово. Этот роскошный передвижной гарем, этот неземной рай Властелина прекраснее всего, что описывается в «Тысяче и одной ночи», — это настоящая сказка Востока, о которой лишь можно мечтать!..

Да, это мечты и желания, но никакой опийный дурман, никакие внушения, никакая роскошь, а тем более дрожащее юное тело не спасут от выбранной самим человеком судьбы, ибо жизнь не обманешь. Вновь, как и предчувствовал, приснился Тимуру кошмарный сон. Вновь посреди ночи вокруг шатра Повелителя людской переполох. На помощь зовут всех и, конечно, Моллу Несарта.

Тимура зимой мучает подагра, болят израненные рука и нога, поэтому в царском шатре натоплено как в бане. Не зная, чем угодить и помочь Великому эмиру, суетятся кругом главные визири и евнухи. Сам Тимур, подперев отяжелевшую голову рукой, сидит горестный посреди роскошного, расписного огромного дивана, где белье — нежнейший шелк нежно-розового цвета, такого же, как дрожащее юное тело на ковровом полу. И на это маленькое тело никто не обращает внимания: оно не ублажило страсть Властелина. Не повезло — утром будет умерщвлено. Свита Тимура сочувствует страданиям Повелителя, не знает, как и чем помочь. Ведь видно, что хозяин напуган, ветра пустил, да так, что улетучился весь аромат восточных благовоний. А главный визирь, кто обязан более всех о здоровье Повелителя беспокоиться, приказал:

— Откройте поддув, нечем дышать, — поморщился он.

— Тебе неприятен мой запах? — прорычал Тимур. — Нос, вместе с башкой отрубить, — скорый приказ.

— Тут же охранники скрутили самого важного визиря, связав по рукам и ногам, бросили бревном рядом с юным, по-прежнему дрожащим телом.

— Ну-с, кому еще показалось, что здесь нечем дышать? — Тимур пронзил взглядом главного евнуха, который не смог обеспечить его ночной покой.

— Мой Повелитель, мой господин, — подобострастно залебезил тонкий его голосок, — здесь стоит аромат роз и фиалок. А еще благородный твой богатырский дух!

— Ты подхалимничаешь! — непреклонен Повелитель. — Отрубить и ему голову.

— От этих действий Великий эмир несколько воспрянул духом, грозно оглядел всех, остановился на скромно стоящем Молле Несарте:

— А ты, мудрец, что скажешь? Смердит в моем покое или благоухает?

Вся свита притихла в испуге: любой ответ — головы нет. Молла Несарт медленно подошел к ложу Тимура, сдержанно поклонился и вроде смиренно, да твердо сказал:

— Повелитель, по твоей милости я давно под арестом, в шалаше, который не топят, насморк замучил. Откуда мне знать, какие запахи в твоем почтенном покое?

— Гм, — заерзал на своем месте Тимур, — ну ты и плут.

— Зато я знаю, — словно не слышит, продолжал Несарт, — как навести покой и в твоей почтенной душе, — наверное, надоело и ему в холодном шалаше томиться.

— Это как же? — заинтересовался Тимур.

— Прояви милосердие, вели творить добро, отвернись от невежд.

— Что?! Ты читаешь мои письма?

— Нет, Повелитель, я читаю Коран.

— И что же там вычитал?

— О Повелитель, прояви свою мягкость и доброту к этому юному созданию, — он указал на скрюченное у дивана существо, — да и этих, — пнул он небрежно обрюзгшее тело одного евнуха, — не вели казнить. Новые будут не лучше.

— И как, по-твоему? — явно сдался Тимур.

— Ну, хотя бы вели им яички отрезать.

— Что?! — заорал Тимур. — Ты издеваться надо мной задумал? Откуда же у евнухов яички?

— Боже, как они несчастны! — вознес руки Молла. — А ты, о Властелин, хочешь и последней округлости их лишить.

— Хе-хе, — усмехнулся Повелитель, сделал царственный жест, — прощаю всех, — и вновь, строго глянув на Моллу: — Я видел тот же сон.

— Видать, ты хотел идти на север.

— Да, — склонил голову Тимур, — но теперь продолжу путь на юг.

— Это верное решение, — поддержал его Несарт, он думал, что «юг» — это восвояси, в Азию, а оказывается, в горы Кавказа, проход к которым уже открыт.

В самый разгар зимы, когда выпал обильный снег, в узких теснинах ущелий гор нелегко продвигаться степной кавалерии: за каждым поворотом горцы в засаде, с каждой вершины падают лавины камней и стрел. Но это не останавливает Великого эмира, он обязан отомстить за смерть старшего сына, чтобы остальным неповадно было. А путь в горы тяжел, и не сдаются просто так ни горы, ни горцы.