Канта Ибрагимов - Сказка Востока

— Весь день выбирал, — доволен собой доктор. — Знакомый купец помог, как раз по размеру.

Нижняя рубашка и белье — чистый белый шелк, штаны до голенищ кожаным ремешком повязываются, сверху приталенный темно-зеленый бешмет — прообраз (подобие) черкески. На поясе широкий ремень, инкрустированный золотом и камнями. На голове высокая шапка из серебристого каракуля. Но самое главное достоинство этого костюма — кожаные сапоги на высоком наборном каблуке из кожаных пластин, подбитом железными шпорами и шипами, носок загнут кверху и окольцован легким дорогим металлом, голенище богато расшито тисненой золотой нитью.

— Настоящий мамлюк! — от восторга ударил в ладоши доктор.

— Постой, — неожиданно изменился в лице Малцаг. — Мамлюк — ведь это раб.

— Да, — сияет лицо Сакрела, — по-семитски, это — раб. Но какой раб! Полмира под их пятой. Сам Тамерлан от них не раз бежал.

— Бежали его сынки, — поправил Малцаг, — а сам Тамерлан никому не проигрывал.

— Проиграет тебе, — вдруг выдал доктор.

Оба от этих грез надолго умолкли и, погодя, как бы возвращаясь в реальность, Сакрел сказал:

— Мне кажется, ты особенный человек. Думаю, и ты это ощущаешь.

Малцаг промолчал. Поглаживая дорогую ткань, он любовался собой, и этот наряд напомнил ему Грузию — время, когда был жив его названый брат азнаур Томарзо, когда они вызволили из плена Тимура сына султана мамлюков Фараджа. Эти воспоминания испортили его настроение и, думая о своем, он печально произнес:

— Нарядами Тамерлана не удивить, тем более не одолеть. Однако жизнь продолжалась. Как раб, Малцаг уже умер, и клейма нет, вроде свободный.

И уверял Сакрел, что мамлюки, тем более в таком одеянии, ведут себя в городе привольно, даже надменно. Тем не менее на грязных узких улочках Измира, где в основном простой люд, Малцаг здорово стушевался, чувствовал себя очень неловко, знал, что все озираются, и он все сутулился, страдал от своей броскости. И лишь попав на мощеные, широкие центральные улицы, где были богатые кварталы, он стал более-менее уверенным. А когда вспомнил, как достался ему этот костюм, он представил, скольких жизней стоили эти дворцы. От этого в глазах появилось некое презрение к окружающей действительности. С этим выражением он вдруг лицом к лицу столкнулся с целой группой вальяжных янычар и, как восточная мудрость гласит, «встретил на пути сильных и важных господ, с почтением, первый поздоровайся». А Малцаг, наоборот, выправив стать, словно их не замечает, шел степенно напрямик. Это возымело действие: янычары расступились и, как показалось, склонили головы вслед.

Этот эпизод окончательно взбодрил Малцага, и он явственно ощутил, как в нем вновь пробуждается его природная дерзость, отчаянность и честолюбие. Именно с таким чувством самоуверенности он хотел попасть в «Сказку Востока», да время было еще раннее, и его почему-то потянуло в сторону порта. Он двигался по наклонному бульвару, уже видел широкую набережную и ощущал соленую сырость и шум прибоя, когда навстречу, лишь как кавказцам свойственно — громко, несколько развязно разговаривая, группой вышли вооруженные люди. По одежде, как он, — мамлюки, только все гораздо проще: холщовая ткань и сапоги незатейливые, из сыромятной кожи.

— У-у, — словно от боли процедил Малцаг, решил было отойти к парапету, делая вид, что сморкается, закрыть лицо. Его уже издалека заметили, разом умолкли, настороженно-оценивающе стали смотреть.

Наступил неожиданный и очень ответственный момент. Малцаг даже не успел подумать, как себя вести, и тут сработала природа: он остановился, и не просто так, а как подобает командиру на смотре войск — чуть задрав подбородок.

— Что за расхлябанность, гвалт? Как вы себя ведете? — строго начал он на местном говоре, а потом перешел на грузинский: — Что здесь делаете? Откуда и куда путь держите?

Тут мамлюки показали, что они не свора морских корсаров, а вымуштрованные воины: стали в ряд, чуть ли не по стойке «смирно». Старший, крепкий, взрослый, несколько тучноватый мамлюк, отдал, как подобает, честь и стал отвечать на ломаном грузинском, что держат путь из Египта в Константинополь, остановились в Измире вынужденно: на борту больной, нужен врач.

— Ты абхаз? — по акценту попытался определить Малцаг.

— Адыг, помощник капитана, — доложил старший мамлюк.

«Сам Бог послал», — подумал Малцаг, а вслух выдал иное:

— Та-а-ак, у меня очень важное дело. Но помощь соотечественникам — первостепенная задача перед каждым из нас.

В больнице показываться он опасается, да и значимость свою надо показать.

— Мне некогда. Вот вам деньги, — он, не считая, отсыпал им несколько дирхемов. — Наймите бричку и до центральной мечети, там больница, спросите доктора Сакрела. Скажите, лично Малцаг вас прислал.

— Малцаг?! Точно, красный Малцаг! — вдруг вскрикнул один из мамлюков, бросился к нему. — Не узнал? — смотрел он снизу преданно-вопрошающим взглядом. — Я — Дибир, с Овсетии, с Дарьяла. У тебя служил. И на Тереке с тобой был, в шаге от Тимура. Помнишь?

Тяжелые судьбы изменили лица: как ни пытался Малцаг, а Дибира вспомнить не смог. А тот продолжал:

— Я ранен был, в плен попал. Повезло: в Египет, к мамлюкам занесло. Там много наших земляков, помогли. А ты как? Молодец! Ты всегда таким был. Говорят, ты долго Магас защищал, сына Тимура убил. А еще брехали, будто он тебя в плен взял, — тут он пристально вгляделся на шапку Малцага.

— Это мы его скоро пленим, — перебивая, твердо парировал новоявленный мамлюк.

Самое страшное, чего боялись Малцаг и Сакрел, — это то, что Малцага в городе узнают, изобличат. Так и случилось: его узнали, да признали. От этого совсем важен стал Малцаг, и не то чтобы потерял бдительность, а дабы кое-что выяснить, решил посетить корабль мамлюков, по пути выведывая то, что его интересовало.

Капитан корабля, нанятый грек родом из Крыма, поначалу с некоторой осторожностью встретил внезапного посетителя. А Малцаг, как бы между прочим, изрядно приукрашивая, рассказал историю, как он вызволил из лап Тамерлана принца Фараджа. И тут же, как по секрету, шепнул на ухо капитану, что он по личному заданию султана мамлюков Баркука проездом находится здесь. Следом Малцаг обнаружил недюжинные знания в устройстве и достоинствах корабля, чем завоевал полное доверие и уважение капитана. А когда прибыл доктор Сакрел, по виду партнера все понял и, искусно подыгрывая игре, более чем положено склонившись, очень почтительно молвил:

— Ваше Величество, честь служить вам. Что изволите поручить? — Все было сделано, Малцаг — тот, кто есть, — очень важная персона.

Важной персоной оказался и больной. Это видно и по одежде, и по тому, как корабль, свернув с пути, зашел в порт. А Малцаг знает морские порядки: если простой смертный в море заболел, то терпит до порта назначения, либо за борт.