Лесли Уоллер - Американец

— И к тому же, — добавил Палмер, — здесь было бы уже часа два дня, а это слишком поздно даже для моего достаточно гибкого расписания. Кроме того, я смертельно устал и мне нужно хоть немного отдохнуть.

— Все это более чем понятно, сэр, но встреча, думаю, не займет очень много времени.

— Какая еще встреча? — досадливо нахмурившись, поинтересовался Палмер.

Билл Элстон бросил на него смущенный взгляд. Старенький «вольво» неподвижно стоял в среднем ряду скоростной трехполосной автострады Ван-Вик. Две другие, плотно забитые машинами, полосы тоже стояли без движения. Через некоторое время наиболее нетерпеливые водители начали яростно давить на клаксоны.

Палмер, нахмурившись, слушал эту привычную, но не очень-то приятную для его слуха какофонию: короткие отрывистые гудки, длинные, выводящие из себя завывания, печальные переливы и отрывистое тявканье… Короче говоря, типичная для Нью-Йорка симфония отчаяния и крушения надежд.

— Эта встреча… Мистер Элдер зарезервировал номер «люкс» в «Плазе». Он сейчас уже едет туда вместе с Донни. Полагаю, мы доберемся туда практически в одно время с ними.

Палмер выпрямился на сидении, вытянул шею и постарался рассмотреть, что было за машинами, стоящими впереди них. Он увидел только несколько высоких зданий, но не офисных небоскребов в Манхэттене, а, скорее всего, жилых высоток здесь, в Куинсе.

Воздух казался серым, необычно густым и с каким-то грязно-желтоватым оттенком, делавшим здания, деревья вдоль автострады и даже стоявшие в пробке машины унылыми, заброшенными и… какими-то дешевыми.

Водитель машины, стоявшей прямо за их «вольво», яростно надавил на клаксон, издавший настолько яростный и пронзительный вопль, что Палмер откинулся назад и невольно закрыл уши.

Дома! Он снова был дома…

Худшего вечера и последовавшей за ним долгой бессонной ночи у Палмера, похоже, никогда еще не было за всю его долгую сознательную жизнь. Во всяком случае, так ему казалось, когда все это с ним происходило. Хотя винить было, собственно говоря, практически некого. Если, конечно, не считать самого себя.

Гарри Элдер и его сын Донни ввели его в курс дела. Предельно подробно, стараясь не упускать ни мельчайшей детали. Билл Элстон, в свою очередь, предусмотрительно принес с собой на встречу полную повестку завтрашнего заседания Совета директоров, равно как и весь комплект разъясняющих материалов к ней, которые мисс Шермат, секретарь Палмера, со свойственной ей аккуратностью всегда готовила для него, независимо от того, будет ли он участвовать в заседании или нет.

Закончив свою работу к девяти вечера, все откланялись и покинули номер. По молчаливому согласию предполагалось, что Палмер проведет эту ночь в отеле, а не в своей холостяцкой квартире, куда кто-нибудь из оппозиции мог «совершенно случайно» позвонить и сразу догадаться о том, что Палмер секретно вернулся в Нью-Йорк. Естественно, никому и в голову не могло прийти прямо сказать Исполнительному директору ЮБТК, где или как тому проводить свою ночь. Однако, внимательно обдумав все это после ухода гостей, Вудс решил все-таки последовать их совету.

Сам Палмер, в общем-то, сомневался, что «оппозиция» либо уже пронюхала, либо вполне могла пронюхать о его тайном возвращении в Нью-Йорк. За последние несколько часов он уже успел, так сказать, реадаптироваться и начать жить в бешеном нью-йоркском темпе. В свое время, всего три года тому назад, когда Палмер сюда переехал, нью-йоркский образ жизни и мышления буквально привел его в ужас. Но как только стало ясным, насколько ему легко успешно думать и поступать в неординарном ультрасовременном стиле Нью-Йорка, он махнул рукой и безропотно принял его как одно из непреложных условий жизни. Все бы хорошо, однако неделя, всего неделя в Европе, похоже, наглядно показала ему, что использовать подобный образ мышления так же нелепо и бессмысленно, как вдыхать отравленный воздух.

Итак, сейчас около девяти тридцати вечера по Нью-Йорку или трех утра по трирскому времени, подумал Палмер, сидя в глубоком кожаном кресле своего номера в «Плазе» и потягивая из высокого бокала виски с содовой. Он молча ненавидел все, что происходило и в чем ему уже завтра предстояло принять самое непосредственное участие.

У него было достаточно времени, — особенно учитывая тот факт, что теперь он думал уже в нью-йоркском стиле, то есть намного агрессивнее и быстрее, по типу: сначала спроси себя «а что от всего этого получу я?», а затем прими решение «нет, пусть лучше это получат они!», — чтобы куда более спокойно и реалистично проанализировать некоторые довольно странные вещи, которые случились с ним там, в Европе.

Во всяком случае, одно было уже довольно ясно: часть шпионской работы была делом рук «оппозиции». Палмеру совсем не нравилось использовать это слово в данном контексте, поскольку это означало бы, что он полностью согласился с предположениями Гарри Элдера. Зато комментарии Джека Рафферти, которые тот сделал тем вечером в Брюккенкеллере, окончательно настроили Палмера против старого армейского приятеля Эдди Хейгена.

Теперь ему представлялось более чем вероятным, что весь этот подлый, непристойный заговор против него организовали именно Хейген и его сторонники в Совете директоров ЮБТК. Соответственно, им вполне могло быть известно о его неожиданном приезде в Нью-Йорк, чтобы лично присутствовать на заседании Совета. Да, могло. И, тем не менее, исходя из аксиомы «никогда не переоценивай интеллектуальные способности врага», Палмер принял окончательное решение: неожиданно, специально опоздав на несколько минут, явиться завтра на то злосчастное заседание и тем самым сразу же выбить почву у них из-под ног.

Ему стало вдруг предельно ясно: попытайся он связать микрофильмы в картонном вкладыше его рубашки с заговором Хейгена, он просто поставит себя в дурацкое положение, ну а если будет исходить из мотивов, предложенных ему Элеонорой, то тем самым полностью и окончательно сам себя уничтожит.

Чуть подумав, Палмер снял трубку телефона и продиктовал оператору номер Вирджинии Клэри. Терпеливо выслушал семь долгих гудков и положил трубку.

Затем снова взял трубку, дал оператору домашний номер Эдис и после третьего звонка неожиданно услышал ее ответ.

— Да? — Он почувствовал, как под ложечкой у него что-то болезненно засосало, но сдержался и как можно более небрежным тоном сказал:

— Эдис, привет, это Вудс. Я звоню, чтобы пообщаться с детьми.

— Ты и общаешься с одним из своих детей, — ответил тот же голос.

— Джерри? Боже мой, у тебя точно такой же голос, как у твоей мамы.

— Ты звонишь из-за океана?

— Нет, из Нью-Йорка. Я здесь на пару дней, а пото́м…