Лесли Уоллер - Американец

— Вряд ли это тот самый парень, — заметил Рафферти, бросив на фотографию беглый взгляд. — Впрочем, ты у нас всегда был красивым сукиным сыном.

— Куда ты меня везешь?

— В надежное место.

Палмер нахмурился. На профессиональном жаргоне разведки «надежным местом» называлось такое место, которое было полностью «очищено» от любых подслушивающих устройств, не могло просматриваться даже при помощи телескопа или параболического отражателя, то есть было абсолютно недоступно ни для кого, кроме, само собой разумеется, тех, кому это было положено по службе.

— Надежное место? Интересно, чье именно? — требовательно спросил он.

— Мое. Мое личное безопасное место. Не армии. Не ЦРУ. Нет, Джека Рафферти!

— А чем тебя не устраивает твоя машина?

— Пока не знаю, но сегодня она все утро проторчала без надзора на паркинге, а вчера всю ночь простояла на улице около моего дома. Вот и думай, чем она меня не устраивает.

— Бог ты мой!

Больше никто из них ничего не говорил, пока их маленький серый «фольксваген» не пересек мост через реку и, свернув вправо, не въехал в беспорядочное скопление средневековых строений в пригороде Ромерберга. Остановившись около собора, они оба вышли из машины. Рафферти первым подошел к боковой двери и, даже не дожидаясь Палмера, который, впрочем, и не думал отставать, быстро спустился по каменным ступенькам вниз к темному вырубленному прямо в камне коридору.

— Вот и все, что осталось от собора, некогда построенного нашими далекими предками, — сказал он Палмеру, идя рядом с ним по коридору. — ВВС полностью разбомбили все, что находилось сверху, и теперь там все новое.

Он вдруг нырнул в небольшую келью, на двери которой было написано «Kuester». [69] Церковный служка (нем.). Рафферти плотно закрыл за ними дверь, достал откуда-то небольшую керосиновую лампу, зажег ее, а сам плюхнулся на стул.

— Добро пожаловать в тайное убежище Джека Рафферти, — с наигранной торжественностью произнес он и указал Палмеру на другой стул. — Присаживайся. Это келья церковного сторожа. Он мой друг.

— Лично твой?

— Вот именно, лично мой и больше ничей! В 1946-м я поймал его здесь на черном рынке, он продавал американские сигареты «лаки страйк», сворованные из мюнхенского военторга. Поскольку это было его первое преступление, я отпустил его. И с тех пор он готов сделать для меня все, что угодно. Особенно сейчас, когда он стал уважаемым церковным сторожем, ну и все такое прочее. — Рафферти ухмыльнулся во весь рот, невольно на секунду показав свои белоснежные зубы.

— Да, зубы у тебя все еще ничего, — чуть слышно пробормотал Вудс. — Кстати, ты случайно не собираешься и меня сделать своим вечным должником, Джек?

Рафферти откинулся на спинку стула. Немного помолчал. Затем чуть ли не печально произнес:

— Вообще-то мне, поверь, хотелось бы видеть тебя вечным должником хоть кого угодно! Слушай, ты, хрен собачий, скажи мне, с чего бы тебе быть таким высокомерным? Что, для этого у тебя имеются какие-нибудь особые причины?

Палмер пожал плечами, выложил на стол обе фотографии.

— Может ли человек за одну ночь стать вот таким молодым? И ты еще спрашиваешь, имеются ли у меня для этого какие-нибудь особые причины для высокомерия?

На этот раз Рафферти улыбнулся, похоже, вполне искренне. Он подвигал снимки туда-сюда, сопоставляя их под разными углами.

— Да, твою родинку они заретушировали вполне профессионально, ничего не скажешь.

Палмер кивнул.

— Вот на этой, вместе с девушкой, voila! [70] Вот (фр.). вот она. — Он ткнул в снимок пальцем.

— А вот на этой уже ничего нет. Волшебство, да и только!

Долгое время они оба молчали. Затем Джек Рафферти вздохнул:

— Слушай, что это за хренотень так оттопыривает карман твоего пиджака? — как бы равнодушно спросил он.

Вудс молча достал из кармана разделочный нож и положил его на стол рядом с фотографиями. Рафферти долго его рассматривал, но руками не прикасался.

— Мог бы, по крайней мере, вытереть его получше, — сказал он затем. — Откуда следы крови?

— Порезанные пальцы.

— Париж?

— Да, квартиру Элеоноры явно пасут. Более того, у меня на пятках сидят по меньшей мере две команды: одна — грамотные специалисты, другая — тупые костоломы. Интересно, с представителями какой из них я мирно беседую в настоящее время, не скажешь?

Тяжелое лицо полковника помрачнело, почему-то стало совсем грустным. Когда он снова повернулся к Вудсу, стул под ним жалобно заскрипел.

— Я готов сделать тебе небольшую скидку за то, что из-за твоей любимой у тебя слегка поехала крыша. Что ж, судя по ее виду, от нее такого вполне можно ожидать.

— Слушай, Джек, это совсем другое дело, и к тому же… — начал было он, но Рафферти, подняв свою мясистую руку, не дал ему договорить.

— Нет-нет, приятель, не сто́ит все мешать в одну кучу, давай все по порядку. — Он подвинул разделочный нож назад к Палмеру. — Прежде всего, скажи: тебе нужен пистолет? Могу дать тебе свою «беретту». Очень надежное оружие, сам знаешь.

Вудс медленно покачал головой. Совсем недавно он твердо решил: никому больше не доверять. Во всяком случае, пока все до конца не прояснится. Но сейчас он остро почувствовал, что без чьей-либо поддержки, без поддержки друга, которому можно доверять, ему просто-напросто не обойтись. Дай-то бог, чтобы им оказался Джек. Полковник Джек Рафферти! И если он не один из людей Г.Б., значит, на него можно положиться. Ну а если нет, то… Сама мысль о том, чего в таком случае следует ожидать, заставила его содрогнуться. Палмер поднялся со стула, медленно обошел крохотную келью с каменными стенами, заглянул за литографию с ликом Христа, отогнул крупный поэтажный план собора, висевший на противоположной стене, и открыл два стальных шкафчика с ящиками, в которых, как оказалось, хранились свечи. И… никаких микрофонов!

Он снова сел, мрачно посмотрел на своего старого армейского друга.

— Не обижайся и, пожалуйста, прости меня, Джек. Я… я по-прежнему люблю тебя. Очень люблю, поверь!

— Люблю… Да хрен от тебя дождешься! — Он пожал плечами. — Значит, пистолет тебе не нужен? Ладно. Тогда скажи мне, где ты был в понедельник утром.

Палмер откинулся на спинку своего стула.

— Я прилетел в Нью-Йорк в воскресенье днем, а в понедельник утром провел несколько часов подряд на заседании Совета ЮБТК, изо всех сил стараясь пригвоздить к позорному столбу этого мерзавца Эдди Хейгена. Для начала…

— Ладно, с удовольствием послушаю обо всем этом попозже, — раскатистым басом заявил Рафферти. Он взял со стола разделочный нож и ткнул его острием в газетный снимок. — Скажи, когда точно ты вылетел из Нью-Йорка?

— Во вторник утром.

— Рейсом 010?

Палмер кивнул.