Ба Цзинь - Избранное

— Нет, я пойду, спасибо.

— Осторожней на лестнице, — говорила госпожа Фан. — Заходите еще!

— Благодарю, но я не приду больше, — покачала головой Шушэн, чувствуя, что сейчас разрыдается.

— Погодите, я возьму свечу, там темно, — говорила женщина.

— Не надо, госпожа Фан, у меня есть фонарик, к тому же я хорошо помню, как идти. — Шушэн быстро направилась к выходу.

— Да подождите, я провожу вас до лестницы. Вот беда, — сокрушалась хозяйка, — как на грех свет выключили. Уже два месяца после победы прошло, а ничего не изменилось, пожалуй, еще хуже стало.

У лестницы Шушэн остановилась, оглянулась, направила фонарик на госпожу Фан.

— Прощайте, госпожа Фан. — Сказав это, Шушэн и в самом деле без всяких затруднений спустилась по лестнице.

Открыв парадную дверь, Шушэн зябко поежилась от налетевшего порыва ветра. Только октябрь, а так похолодало! Шушэн чувствовала себя неуютно в своем легком осеннем пальто. У ворот не было ни одного рикши. Она оглянулась, посмотрела на входную дверь, темную лампочку над ней и вздохнула: «Куда идти? Где бы выплакаться? Так пусто на душе». Но идти было некуда. И оставалось только бродить по улицам.

— Барышня, помогите беженцам, у нас все пропало… — Из темноты тенью вынырнул человек с протянутой иссохшей рукой.

Шушэн испугалась, но, приглядевшись, поняла, что это старуха. Шушэн вынула из сумочки несколько монет и сунула в руку нищенке.

— Спасибо, барышня, спасибо, — прохрипела старуха и скрылась во мраке.

Шушэн сокрушенно покачала головой и пошла дальше. Впереди мелькал свет.

— Купите! Пятьсот юаней, триста юаней… триста юаней… двести юаней…

В нос ударил неприятный запах карбида. На улыбающихся лицах застыла мольба. Молодая женщина со спящим ребенком на руках сидела на низкой скамеечке, не сводя глаз с вещей, разложенных на циновке, которые она не могла никак продать.

Шушэн снова поежилась. До чего же холодно! А ведь эта женщина тоже мать, мелькнуло в голове, и Шушэн остановилась, с жалостью глядя на беженку. Надо найти Сяосюаня! И они так же распродавали вещи, подумала она. От этой мысли на душе стало еще тяжелее.

— Ты уезжаешь? — спросил кто-то рядом.

— Да вот, никак не достану билет на пароход! — последовал ответ.

— Надо что-нибудь придумать. Может, зайцем поедем?

— Что ты! Сейчас даже чиновникам не проехать. За взятку мой родственник попробовал было. Схватили! Только деньги зря выбросил.

— Тебе хорошо, ты и в Сычуани не пропадешь, а мне, если не уеду в следующем месяце, хоть ложись и помирай. Вещи почти все проели. Ведь мы были уверены, что сразу после победы возвратимся домой.

— Победа — это для них, а нам что? Мы не наживались на горе людском. Вот и не видим ничего хорошего от победы. Это и так было ясно, только зря на демонстрацию шли и радовались…

Шушэн вся дрожала, будто проваливалась в прорубь, и, съежившись, глядела по сторонам, чувствуя, как ее окутывает пелена лжи. Порой ей казалось, что все это сон. Вчера в это время она обедала в шумном ресторане, упиваясь льстивыми речами. А сегодня в холодную ночь слушает жалобы этих несчастных. Зачем она возвратилась? На что надеялась, торопясь в ту мрачную комнату?.. И что ей делать теперь?

Утро вечера мудренее. Мертвым уже все равно, а живой о живом должен думать.

Единственное, что она сможет завтра узнать, — это место захоронения мужа. Но удастся ли ей вернуть сына? Сможет ли она все изменить? Отправиться неизвестно куда на поиски или вернуться в Ланьчжоу и уступить домоганиям управляющего?

У нее две недели на размышления. Всего две недели. А решить нелегко. Почему она должна стоять здесь на холодном ветру?

У меня есть еще время, успокаивала она себя. Шла медленно, но уверенным шагом. И вдруг на этой мрачной улице ее охватило странное ощущение: она с тревогой смотрела на карбидные фонарики, боялась, что ветер их загасит.

Ночь выдалась слишком холодной, а Шушэн так недоставало тепла.

Перевод Е. Рождественской-Молчановой

Эта улица, обычно такая спокойная, вдруг забурлила. Люди самого разного обличья, во всевозможных одеяниях образовали посередине большой плотный круг. Стоявшие позади вытягивали шеи, как будто хотели вырасти и увидеть то, что происходит внутри, стоявшие же впереди счастливчики словно бы старались увеличиться в объеме и не дать задним поглядеть на то, что видят только они. Зрители толкали, оттесняли друг друга, произнося при этом какие-то фразы, — словом, улица бурлила.

Это привлекло внимание случайно проходившего мимо Ли Лэна, студента университета; найдя в людской толпе щелочку, он протиснулся внутрь. При этом он едва не сшиб какого-то толстяка, по виду торговца. Тот гневно уставился на него, но Ли Лэн не придал этому значения и продолжал протискиваться. Оказавшись в первом ряду, он обнаружил, что все взоры устремлены на черный автомобиль, рядом с которым лежит некое существо. Прежде то был человек, а сейчас — мертвое тело, залитое кровью, холодное и твердое, как камень. Голова была раздавлена, мозг вытек, прикрывавшее тощее тело рванье было вымазано кровью и грязью. Одного взгляда на эти лохмотья было достаточно, чтобы понять, что то был за человек и какова цена его жизни. В машине кроме шофера сидели двое. Один — мужчина лет тридцати с лишним, с черными усиками на круглой физиономии, в велюровой шляпе, шелковом халате на лисьем меху и куртке темного цвета. Рядом с ним — модница в длинной темно-зеленой накидке и голубом платье с боковым разрезом. Ее коротко остриженные волосы прикрывала темно-красная шляпа с зеленым бархатным попугайчиком. Красивое лицо еще более украшали живые глаза, но в них Ли Лэн прочел выражение не сочувствия, а страха.

Высунувшись из окошка автомобиля, мужчина разговаривал со стоявшим рядом полицейским, который отвечал почтительным тоном. Ли Лэну удалось схватить лишь последние фразы.

— Запиши номер машины… В случае чего — приходи в мой особняк, обсудим… — Мужчина высокомерно цедил слова, выказывая полное безразличие к происходящему.

Полицейский заулыбался во весь рот:

— Да, конечно, только вот…

— Что, эта тварь? — прервал его мужчина, ткнув пальцем в лежавшего на мостовой. — Отвези его куда-нибудь, и дело с концом… Я сейчас очень занят…

Достав кожаное портмоне, он вытащил из пачки банкнот бумажку в десять юаней и протянул полицейскому:

— Вот, можешь нанять повозку.

Тот взял деньги, подобострастно отдал честь и удалился, расталкивая собравшихся.

— Тварь, говоришь? Сказал бы прямо: пес! — послышался сзади гневный шепот, от которого Ли Лэну вдруг стало холодно. Он вздрогнул и повернул голову, чтобы разглядеть говорившего, но кругом были лишь ухмыляющиеся глуповатые лица зевак. Все же в некотором отдалении он заметил парня на вид лет двадцати с небольшим, худощавого, со вздернутым носом, горящими глазами и слегка приоткрытым ртом. Выражение боли на его лице трудно было передать словами. Словно иголка вонзилась в сердце Ли Лэна, и он сказал самому себе: «Да, это несомненно он».