Ба Цзинь - Избранное

Шофер все это время неподвижно сидел с напуганным видом за рулем. Наконец мужчина громко произнес:

— Поехали, Агэнь!

Тот, словно пробудившись ото сна, включил зажигание, нажал на клаксон и тронулся с места.

Крича и толкая друг друга, люди бросились врассыпную; образовался широкий проход, по которому гордо проследовала машина, звуками клаксона возвещая о победе. А вслед ей неслись злобные проклятия людей, которых во время давки сбили с ног.

Из слов окружающих Ли Лэн узнал, что хозяином машины был секретарь командующего гарнизоном.

Машина скрылась из глаз, ушедший за повозкой полицейский все не появлялся. «Эта тварь», холодная и твердая, продолжала лежать на дороге. Разбежавшиеся было люди вновь подошли поближе. Они размахивали руками, кричали, высказывали свои мнения. Одни обвиняли погибшего в неосторожности, другие говорили, что шофер не считает пешеходов за людей, кто-то сетовал на жестокую судьбу, кто-то жалел погибшего, а были и такие, кто ругал машину-убийцу. Секретаря командующего не осудил никто.

Впрочем, сказать «никто» было бы не совсем верно. Ведь тот худой парень продолжал говорить: «Секретарь командующего — вот кто проклятая тварь, вот кто истинный пес!» В ушах Ли Лэна этот резкий, гневный голос звучал громче, чем все остальные, он летел к нему, как брошенный кем-то камень. Студент невольно обернулся, и их взгляды встретились. Во взоре молодого человека Ли Лэн увидел такую бездну ненависти, что ему даже стало немного страшно. Он опустил голову, краешком глаза продолжая следить за тем парнем. А тот, бросив на Ли Лэна долгий взгляд, быстро, словно кролик сквозь дыру в изгороди, пробрался через толпу. Ли Лэн пошел за ним следом — зачем, он и сам не мог бы объяснить. В этот момент он находился во власти той силы ненависти, которую излучали глаза парня.

Выбравшись из шумной толпы, Ли Лэн почувствовал, что в воздухе похолодало, по его телу пробежала дрожь. В трех-четырех шагах перед ним шел тот молодой человек. На нем был серый ватный халат, но слой ваты, видимо, был тонок, и чтобы согреться, человек старался идти как можно быстрее. Его худая прямая фигура со стороны походила на бамбуковый шест, колеблющийся под холодным ветром. Ли Лэн не отрывал своего взгляда от его спины. И вдруг с его глазами что-то случилось: ему показалось, что перед ним действительно вырос высоченный шест, преградивший дорогу. Ли Лэн перепугался и тихо вскрикнул. Шест исчез, перед ним, раскинув руки, стоял человек в сером халате, его глаза смотрели Ли Лэну прямо в душу:

— Позвольте узнать, зачем вы преследуете меня?

На этот внезапный вопрос Ли Лэн не мог найти ответа. Покраснев, словно застигнутый на месте преступления, Ли Лэн растерянно глядел на худое лицо парня. Неожиданно на этом лице проступила улыбка:

— Не надо бояться! Вам, видимо, что-то кажется странным в моем поведении?

Улыбка придала Ли Лэну смелости:

— Я знаю, что это вы только что честили того секретаря!

— Надеюсь, вы не шпик? — холодно спросил молодой человек.

— Что вы, я вам не враг, я хотел высказать свое сочувствие! — в голосе Ли Лэна звучала неподдельная искренность.

Худое лицо на мгновение озарилось внутренним светом, но тут же вновь померкло, обрело холодное выражение:

— Да, конечно…

Столь равнодушная реакция поразила Ли Лэна. Какое-то время они шагали молча, затем свернули на соседнюю улицу и подошли к арочному входу в переулок Канъи. Не останавливаясь, молодой человек сказал:

— Я здесь живу. Может, зайдем, посидим?

Ли Лэн молча последовал за ним, сам не понимая почему — то ли из любопытства, то ли желая поддержать его.

Дойдя до двери под номером девятнадцать, парень толкнул ее — от его удара незапертая дверь с жалобным звуком подалась назад. Удар был так силен, что дверь отскочила от кирпичной стены и вернулась в прежнее положение, но парень уже успел перешагнуть через порог. Ли Лэн осторожно вошел вслед за ним.

Поднявшись по лестнице, ведущей к мансарде, молодой человек отпер ключом еще одну дверь и впустил Ли Лэна.

Комнатушка оказалась крошечной и бедно обставленной. У стены справа находилась кровать без полога, покрытая тонким одеялом. А перед окошком, пробитым в противоположной от двери стене, стоял квадратный столик. На нем были свалены старые книги, чернильницы, ручки, листы бумаги. Стол с двумя стульями занимал и значительную часть стены слева, на которой висело зеркало в раме и фотография пожилой женщины с добрым лицом. В углу стояло три чемодана. Как показалось Ли Лэну, обстановка комнаты этим исчерпывалась.

Молодой человек произнес: «Присаживайтесь на стул!», а сам улегся на кровать и замолчал. Растерявшийся Ли Лэн не знал, как вести себя дальше. Он остался стоять возле столика и, глядя в окно, ругал себя за то, что согласился прийти.

Вдруг в комнате послышался плач — такой тихий-тихий, будто скулила бездомная собака, побитая плеткой. В нем слышались безграничное отчаяние и боль. Словно острый нож, он вошел в сердце Ли Лэна, его охватила дрожь. Он отчетливо сознавал, что плачет хозяин комнаты, но не хотел этому верить. Передним вновь возникло его худое лицо, вздернутый нос, светящиеся глаза. Ли Лэн не мог допустить, что человек, только что высокомерно разговаривавший с ним, теперь стонет, как раненый пес. Но сомнений не было: парень лежал поперек кровати, спрятав лицо в ладонях, и тихо, горько плакал.

Ли Лэн не понимал логики поведения парня, не знал причину его скорби. Спрашивать он считал неловким, оставалось лишь делать вид, что не слышишь плача.

Минуты тянулись, как годы, раздававшийся в безмолвии плач заполнял собой комнату. С каждой минутой Ли Лэну становилось труднее притворяться спокойным. Он подошел к большому столу, чтобы взять какую-нибудь книгу, но его взгляд притянула стопка листов. Синие иероглифы на разлинованной в красную клетку бумаге оказались длинным стихотворением, еще не оконченным. Он прочел последние страницы: