Иэн Бурума - Ёсико

Господин Синода из «Кинэма дзюмпо»:

— Что вы чувствуете, снявшись в фильме, от которого весь мир поднимет нас на смех?

Господин Хорикири из «Асахи симбун»:

— Вы согласны с тем, что «Дом из бамбука» — типичный пример высокомерия американских империалистов?

Господин Синдо из «Токио симбун»:

— Вы все еще считаете себя японкой?

Забыть о лице нации. Каждый вопрос — будто жгучая пощечина Ёсико. И хотя никто не произносит этого слова вслух, смысл ясен: Ёсико Ямагути — изменница.

Она смогла сохранить самообладание во время пресс-конференции, но не выдержала, когда мы остались одни. Слезы хлынули у нее по щекам, превращая весь ее макияж в полный хаос. Черная краска ручьями текла по розовой коже. Как они могли так поступить с ней? Почему они говорили эти ужасные вещи? Разве они не знают, как она старалась исправить представление о Японии в современном мире? Она сделала все, что могла, сказала Сэму Фуллеру об неточностях в фильме. Почему люди больше не понимают ее? Я утешал бедняжку как мог, сидя на заднем сиденье машины «Двадцатого века фокс», громоздкого лимонно-желтого «кадиллака-эльдорадо». Мы проезжали мимо рва у императорского дворца. Это здесь всего несколько лет назад, как только стало известно, что Штаты оставят свои военные базы в Японии, толпа японцев линчевала американских солдат. Сейчас никакой толпы там не было, люди просто спешили на работу и с работы под серым мелким дождем, а провинциалы вставали в очередь, чтобы сфотографироваться перед дворцовыми воротами.

Мой обзор в «Джэпэн ивнинг пост» тоже дался мне нелегко. Но я нашел способ, как обойти опасные темы и остаться кристально честным. Я решил трактовать этот фильм как волшебную сказку, американскую волшебную сказку, снятую в Японии. Это не попытка показать настоящую Японию, думать так было бы опасной ошибкой. Ширли Ямагути, писал я, «блистательно играет западную фантазию о восточной женщине. Никто со времен мадам Баттерфляй еще не передал любящую невинность и мягкую покорность этой знаковой культурологической фигуры с таким блистательным мастерством».

В следующий раз, когда я встретился с Ёсико в ресторанчике тэмпуры в Нисино-билдинг, она не упомянула мой обзор, что я воспринял как молчаливое одобрение моих дружеских намерений. На ней были розовато-лиловое кимоно и очки от солнца с большими стеклами — очевидный камуфляж от любопытных глаз. Когда она сняла очки, я заметил, что глаза у нее опухли и покраснели. Я подумал, что это из-за бурного приема, который устроили ее фильму, и уже собирался выразить соболезнование, сказать, какими немыслимыми идиотами были все эти журналисты, но ее беспокойство было вызвано совсем другими причинами. Ёсико предложили принять участие в мюзикле на Бродвее — в «Шангри-Ла», музыкальной версии «Потерянного горизонта» Джеймса Хилтона. Еще один вариант истории про Рипа ван Винкля. Самолет с европейцами на борту летит из объятого войной Китая и терпит катастрофу в Гималаях. Выжившие просыпаются в таинственном месте, где времени не существует и царит вечный мир. Один из них, английский писатель, влюбляется в прекрасную восточную женщину (Ёсико). Они решают бежать. Но как только они покидают царство вечного мира и безвременья, прекрасная молодая женщина превращается в старую сморщенную каргу.

До войны я смотрел «Потерянный горизонт» в кино; тот фильм снял господин Капра, с Рональдом Коулманом в роли писателя и Сэмом Яффе в роли верховного ламы. Я месяцами грезил о тибетских храмах, мудрых восточных мужчинах, заснеженных горных пиках. И это лишь подпитывало мое отвращение к миру, в котором жил я, к его культу материального благополучия и жестокости. С удовольствием и в любую минуту принял бы в подарок билет в один конец до Шангри-Ла.

— Дорогая, — сказал я, — эта роль просто создана для тебя. Конечно же ты должна ее сыграть.

Ёсико отчаянно закивала. Играть главную роль в бродвейском мюзикле — о большем она и не мечтает… Она выглядела совершенно несчастной, постоянно поправляла воротничок. Наконец из всех отрывков и недомолвок ее речи начала вырисовываться правда. Очевидно, Исаму не хотел, чтобы она уезжала. Он хотел, чтобы она осталась в Камакуре, да и вообще обозвал этот мюзикл «посредственной американской дребеденью». Но это препятствие было устранено, хотя и не без разодранных в клочья бумажных дверей и кучи разбитой глиняной посуды. Исаму сдался. Он должен был сдаться. Как сказала Ёсико:

— На карте стоит моя карьера. Мы оба художники, но он не понимает, что я работаю для людей. Мне нужны зрители. А для Исаму все по-другому. Ведь он работает просто для себя…

Но тут возникло еще одно препятствие посерьезнее: отклонили ее прошение о выдаче визы. Причину не объяснили. Мы нажали на все кнопки. Кавамура написал другу в посольстве. Письма туда-сюда летали между Токио и Вашингтоном. Прошло несколько месяцев, прежде чем был получен ответ от американского консула в Токио: Ёсико представляла «угрозу национальной безопасности США». Звучало это совсем по-идиотски. И опять — никакой конкретной причины для отказа. Снова были посланы письма, кое-кого попросили вмешаться. Оказалось, что Ёсико подозревалась в коммунистической деятельности. Но каким образом? Еще время, еще больше писем, еще больше собеседований. В архивах всплыло имя полковника Уэсли Ф. Ганна. Он подозревал, что Ёсико была агентом коммунистов во время войны в Маньчжурии. Установили, что подруга ее детства, еврейка Маша, работала на советскую разведку. И кроме того, разве Ёсико не была в явно дружеских отношениях с Чарли Чаплином даже после того, как стало известно о его антиамериканской деятельности?

Но как злоключения ни с того ни с сего завлекают человека в засаду, так и помощь может прийти откуда не ждешь. По-моему, есть в этом некая сермяжная справедливость. Примерно за год до того, как у Ёсико возникла проблема с визой, она играла роль любовницы английского торговца в Йокогаме — ничем не запомнившийся мне японский фильм, который почему-то назывался «Осенний ветер». С ней же снимался Икэбэ — в роли красивого японского слуги этого торговца. Иностранец слишком жесток, любовница влюбляется в его слугу. Они пытаются бежать. Иностранец хочет убить слугу. Она угрожает убить себя. Иностранец отступает, любовники скрываются в тумане.

Эта ничем, повторяю, не запоминающаяся картина оказалась, тем не менее, судьбоносной. И все потому, что английского купца играл один малый, которого звали Стэн Лутц. Я немного знал его. Он служил на какой-то должности в разведподразделении у генерала Уиллоуби. Очень подозрительный тип, с прямыми соломенными волосами и тонкими губами. Лутц остался в Японии и по окончании оккупации. Раз или два я видел его у Тони Лукки, где он ел пиццу с какими-то японцами — толстошеими, в ярких галстуках, из тех, с кем лучше не ссориться. Меня Лутц особо не интересовал. Но у Ёсико, по-моему, отношения с ним были неплохие. Он сыграл еще в нескольких японских фильмах, большинство из которых пользовались весьма дурной репутацией, вроде тех, что сегодня называют «мягкое порно» — ниже всякой критики. Проворачивал он и кое-какие делишки в бизнесе — то в одном предприятии, то в другом.