Геннадий Южаков - Сингапур

Тоболин не успел отказаться от еды, как встретил ее сочувствующий взгляд. Впрочем, он продолжался всего лишь мгновение и затем ее лицо полыхнуло веселой подбадривающей улыбкой, выражающей: «Ничего, потерпите. Пути осталось немного.»

Галина Петровна наблюдала за самолетом из здания аэропорта до тех пор, пока он, оторвавшись от взлетной полосы, не пошел круто вверх. Синие полосы от турбин дорожками прочертили путь в небо. Вскоре самолет скрылся где-то сбоку за пределами оконной видимости. Выйдя на улицу, она поискала глазами остановку автобусов на Москву. Табличек висело несколько. Небольшие маршрутки подбегали одна за другой, освобождаясь от пассажиров, которые, только ступив на асфальт, устремлялись к стеклянным дверям вокзала, перегораживая пешеходную полосу. Галина Петровна, досадуя на них, задерживалась, уступая дорогу. Она торопилась, планируя уехать домой ночным поездом. К тому же не хотела упустить случая, чтобы не повидаться с братом, живущим в одном из пригородов Москвы. Поэтому-то в ее распоряжении имелось не так-то много времени.

Просмотрев все таблички на привокзальной площади, уверенно остановилась у крайней, на которой было написано «Москва» с указанием времени отправления автобусов. Автобуса пока не было, и человек десять налегке, видно, кого-то провожали, стояли, поглядывая на часы.

Отойдя в сторонку, Галина Петровна вспомнила о своем лице. Вынула из сумочки зеркальце, посмотрелась. Краска на ресницах и веках смазалась от слезинок и тепла, образовав под глазами темные полукружья. Послюнявив платочек, она вытерла, а подкрашивать больше не стала. Оглядела себя внимательно, поправила на талии узкую юбку, причинившей ей за сутки дороги немало неудобств. В это время в распахнутые двери вокзала вывалила разноязычная толпа туристов, вероятно, с очередного прилетевшего самолета. Громко разговаривая, они окружили Галину Петровну. Вскоре, мягко затормозив, подъехал длинный, как железнодорожный вагон, автобус, будто назло оказавшийся заказным. Как только открылись его двери, туристы не торопясь стали в него входить. Галина Петровна подождала, пока последний из них не поднялся на ступеньку и затем подошла к водителю. Сначала он отрицательно покивал головой, но чуть позже, может быть, из-за сочувствия или, как говорят, лишний рубль в кармане не помешает, сам позвал ее.

Ехать прямиком на железнодорожный вокзал не имело смысла, так как билет на обратный проезд был куплен заранее. Адрес брата знала. Жил он в подмосковном поселке. Телефона не имел. Потому догадывалась, ее приезд станет для него большой неожиданностью.

Роман был моложе своей сестры на пять лет. Рос в отличие от нее непоседой и баловнем. И на всю жизнь остался примерно таким. Однако, его нельзя было отнести к группе бесперспективных людей. Наоборот, он был увлекающейся натурой. Много путешествовал и вынашивал одно время большие планы своей деятельности. Помешало многое: и собственная переменчивая жизнь, и неожиданные перемены вообще. Сестра с радостью восприняла то, что, наконец, он прилип к оседлой жизни. Впрочем, ему так и не привилось то наследственное, что перешло ей от родителей: постоянство, преданность семье, любовь к родным местам.

На электричке Галина Петровна доехала до станции, а после еще пешком шагала каких полчаса. Однажды здесь она уже побывала, когда ездила по делам в Москву. И потому деревню нашла без труда. Дверь оказалась открытой, а хозяина и след простыл. Выглянула через открытое окошко в сад, но и там брата не увидела. Подумала, не сходить ли к соседям, чтобы спросить, но отчего-то не решилась. Под руку подвернулся «хромоногий» стул и она присела возле стола, заваленного в полном беспорядке разными вещами. Валялись книги, рукописи, обрывки бумаги, карандаши, ручки, рыболовные крючки, ножницы… Галина Петровна отвела глаза от стола, встала и подошла к раскрытому окну.

Черемуха, выросшая рядом со стеной дома, листвой заглядывала в окошко, наполняя воздух свежим горьковато-сладостным запахом. Об отсутствии брата подумала так: ушел куда-то недалеко. Если собирался бы надолго, то не оставил бы дом открытым. Оставшись стоять у окна, Галина Петровна постепенно углубилась в свои мысли. Сначала вспомнила о сыне. Костя пошел по стопам отца и учился в высшем морском училище. А в настоящее время, будучи на практике, плыл на корабле где-то в Атлантике. Радиограмм от него давно уже не получала, поэтому, как мать, очень переживала.

О дочери Наталье волновалась меньше всего. Может быть потому, что она находилась рядом и, пока мать в отъезде, осталась дома за хозяйку. Мысль о дочери стала последней, принесшей Галине Петровне успокоение. Она снова выглянула в окошко. По веткам, стоящих у заборчика яблонь, смело прыгали воробьи. Это означало-людей поблизости нет. И, забывшись, в ожидании брата, неожиданно стала вспоминать прошлую жизнь, годы замужества. Почему именно сейчас пришли воспоминания, объяснений не требовалось. Дома как-то не было повода, да и времени также. Сначала со страхом просчитала тридцать лет от первой встречи с будущим мужем, и вот как незаметно пролетели годы! Настолько жизнь быстротечна! Вскоре страх также незаметно исчез, как и возник. И, втягиваясь в омут воспоминаний, озаренная, пусть далеким, но прекрасным временем, Галина Петровна, сама не замечая своей улыбки, смотрела невидящими глазами в ту замечательную прошлую жизнь. Счастливая улыбка молодости. И не могла она быть иной.

Ленинград. Весна. Она-студентка медицинского института. Предэкзаменационная короткая практика в больнице «водников». Однажды привезли худенького курсантика с озорными, липучими черными глазками. Именно липучими, по — другому и не скажешь….Томительное и приятное чувство пришло неожиданно и неотвратимо….

Александрия встретила знойным и безжалостно палящим солнцем. Душный, тягучий воздух, казалось, пронизывал даже бетонные стены вокзала. Агент, обслуживающий судно, сам отыскал Тоболина, и, подавая руку, на всякий случай спросил:

— Кэптин Тоболин?

— Йес, — ответил тот и за всю последующую дорогу они не обмолвились ни единым словом.

Старенький оппелек не имел кондиционера и только крыша спасала от надоедливого солнца. Горячий воздух, насыщенный мелкими частицами песка, вихрем влетал в открытое окно, буравил и щекотал в носу и, ударяясь о заднее стекло, свистел, закручиваясь в салоне. Машина неслась по открытому шоссе более сотни километров в час. По сторонам редко стояли выносливые, похожие на призраков, высокие пальмы, нисколько не прикрывающие дорогу от пустынного желтого песка. Едкий и колючий он, попадая во внутрь машины, похрустывал на зубах, лез во все дырки и щели, проникая под рубашку, неприятно покусывал мокрую от пота спину.