Белва Плейн - Бессмертник

— Джозеф! Сейчас не время… — Айрис знает, что она имеет в виду: «Не при ребенке».

— Что ж… — говорит папа. — Айрис, пора спать. Иди ложись. Мама тебе сейчас принесет теплого молока.

— Нет, папа! Ты принеси, — требует Айрис.

Папа держит стакан, Айрис отпивает горячее молоко по глоточку.

— Как, девочка, лучше? Я вижу: тебя что-то расстроило. Ну, скажи папе, что с тобой?

Ее глаза наполняются слезами. Она шепчет:

— У меня нет друзей. Ребята меня не любят.

— Безмозглые обормоты! Но раз они не понимают, чего ты стоишь, это их беда. Ты же у нас самая лучшая, самая умная! Ты моя маленькая королева и, когда вырастешь, будешь ими вертеть-крутить почем зря. Они у нас еще попляшут!

— Я некрасивая.

— Кто сказал? Пускай повторит, глядя мне в глаза!

— А у Марси толстые косы с лентами.

— Ну и что? Терпеть не могу косы. Твои волосы намного красивее.

— Папа, это неправда.

— Солнышко, это чистая правда! Послушай, — говорит он, отнимая от ее губ пустой стакан, — на следующей неделе День благодарения, в школу тебе не идти. Хочешь, свожу тебя в кино? С утра пойдем ко мне на работу, а потом, до кино, заглянем в магазин и купим тебе новое платье. У мамы вечером будут гости, и я приведу тебя к ним прямо в новом платье. Поглядим тогда, кто красив, а кто некрасив.

— Я хочу к тебе на работу и хочу в кино. А к гостям не хочу.

— Ну и ладно, ну и позабудь про них вовсе. — Он наклоняется, целует ее. — Как, заснешь теперь? Выключить свет?

Айрис кивает, он дергает шнур выключателя. Но ей по-прежнему не спится. Она еще долго лежит в темноте, а мысли бегут, бегут…

Папа часто водит их на работу во время каникул. Мори в синем костюме, в синей же, модной шапке; Айрис в драповом пальто с бобровым воротником. Папа гордится детьми, гордится даже пластинкой, которую Айрис носит на зубах, чтобы ровно росли. Папа усаживается в кабинете за массивный стол красного дерева. В кабинете напротив, у мистера Малоуна, точно такой же стол.

Мистер Малоун толстый и веселый, всегда шутит. И держит в верхнем ящике коробку с шоколадками. Малоуны им как родственники: когда маме вырезали аппендицит, миссис Малоун навещала ее в больнице каждый день. И живут они по соседству, только квартира у них куда больше, поскольку детей очень много. Все они — и сыновья, и дочки — высокие, крепкие, румяные; в их компании Айрис чувствует себя совсем маленькой худышкой, чувствует, как торчат у нее лопатки, словно оттопыренные крылышки у птенца. Малоуны любят Мори. Его вообще все любят. В гостях у Малоунов он ходит по всей квартире, разглядывает марки в альбомах и бейсбольные наклейки, ребята тайком от взрослых угощают его в кладовке пирогом. Айрис сидит с родителями, пока миссис Малоун не попросит одну из дочек, почти ровесницу Айрис: «Мавис, будь добра, покажи гостье свою комнату, поиграйте в кукольный домик». Айрис знает, что Мавис неохота ее развлекать, а значит, сейчас пристало отказаться, сказав при этом что-нибудь приятное, уместное, но в голову ей ничего не приходит.

И она уходит с Мавис. Мама остается в гостиной. У нее-то для каждого припасено доброе слово, она со всеми находит общий язык: и с сестрой миссис Малоун, католической монашкой, и дома — с Элен и Маргаритой, и в магазине — с полоумной продавщицей. Ей все всегда улыбаются. Папа говорит, что голос у нее, точно колокольчик, он это сразу заметил, как с ней познакомился. «Другие-то женщины кто подвизгивает, кто подвывает, как шавки беспородные. Голос, он не всем дан», — говорит он.

Папа очень любит маму, это каждому видно. Всегда говорит, какая она умница, как вкусно готовит — не то что Маргарита, которой за это деньги платят. А как он гордился мамиными волосами! Три дня ходил будто в воду опущенный, когда мама постриглась.

Да, он любит маму. И вечно о ней говорит: «Слушайся маму, Айрис. Твоя мама знает, что хорошо, а что дурно».

Но сегодня вечером он на маму рассердился. И они ссорятся теперь — там, у себя в спальне; Айрис все слышит. Ну и хорошо. Очень даже хорошо. Пускай он на нее сердится!

— Ничего не понимаю! — восклицает папа. — На кого все-таки у тебя зуб: на мать или на сына? Стоит о них заговорить, ты прямо цепенеешь.

— Вовсе нет! — Айрис никогда прежде не слышала, чтобы мама кричала.

— Да что спорить, когда я прав? Понять бы только, что они тебе сделали, что там творилось, в этом доме, раз ты до сих пор успокоиться не можешь. Скрываешь, что их встретила, не желаешь идти на похороны… Ничего не понимаю.

Дверь в спальню захлопывается. Говорят они по-прежнему громко, но слов уже не разобрать. Потом дверь снова отворяется, Айрис слышит папин голос:

— Похоже, это просто глупое зазнайство. Мы преуспели в жизни, и ты не хочешь вспоминать о прошлом.

— Оставь меня в покое! — кричит мама.

Тишина.

Проходит много времени; дверь в комнату Айрис приоткрывается. Полоска света все шире, шире. Мама входит, останавливается возле кровати.

— Айрис?

Она не отзывается.

— Айрис, ты не спишь. Я вижу.

— Ну, не сплю… А что?

Мама присаживается на край кровати и берет Айрис за руку: сжимает ее безответную ладонь.

— Ничего. Просто захотелось зайти и подержать тебя за руку, пока ты не уснешь.

Мама на нее не смотрит, но Айрис успевает заметить, что глаза у нее какие-то не такие: красные, с распухшими веками.

— Мама, ты плакала?

— Нет.

— Я же вижу. Это потому, что я рассказала про ту даму с сыном?

— Какую даму? С каким сыном?

Опять притворяется!

— Сама знаешь! — сердито говорит Айрис. — Про даму, которая умерла.

— Нет, не потому. — Мама совсем отворачивается.

В Айрис вдруг просыпается какое-то новое, не испытанное доселе чувство. Ей жаль маму!

— Я нарочно рассказала, — говорит она. — Чтобы папа на тебя рассердился.

— Я знаю.

— Я плохая?

— Нет. Такое у всех бывает — когда хочется обидеть, сделать другому плохо.

На языке у нее вертится: «Прости. Я не могу любить тебя так, как люблю папу». Вместо этого она говорит:

— Папа хочет купить мне новое платье, чтобы я вышла в нем к твоим гостям. А я не хочу к гостям.

Вечно он выставляет ее напоказ. Она стоит на пороге одна, а гости — благоухающие дамы в перстнях и браслетах — рассаживаются в гостиной и разглядывают ее со всех сторон.

— Не хочу к гостям, — повторяет Айрис. — Неужели мне обязательно к ним выходить?

— Нет, — отвечает мама. — Необязательно.

— Честное слово? Даже если папа будет заставлять?

— Честное слово.

— Потому что я ненавижу гостей! Ненавижу!

— Я знаю, — говорит мама.

Она с облегчением вздыхает:

— Теперь я и вправду хочу спать.

— Вот и хорошо. — Мама встает и тихо прикрывает за собой дверь.

В ту пору она не могла еще понять то, что поняла много позже: отец в своей слепой любви, сам того не подозревая, лгал ей. Лгал, потому что никакая она не королева и королевой ей не бывать. Лгал, потому что никем вертеть-крутить она не будет и никто у нее не попляшет. С каким стыдом вспомнит потом Айрис эти обещания, полные любви!