Белва Плейн - Бессмертник

— Пустота… пустота… — проговорила она и смолкла.

Джозеф стал просыпаться по ночам. Вздрогнет, вскинется, и в ту же минуту сон — он сразу понимал, что это сон, — растворялся в яви, и он помнил только четырнадцатый этаж, себя, карниз. То он влезает на подоконник, то уже стоит на нем. То в полный рост, то на коленях. Внизу, прямо под ним, ползут, блестят, точно крылья жучков, крыши машин. В лицо бьет ветер. Нет, это не его лицо, это Солли. Так кто там — Солли или Джозеф? — разжимает руку и в тот же миг в ужасе отшатывается, но — поздно. Поздно, слишком поздно, ему уже не удержаться. Кто это, Солли или Джозеф? Навстречу летит мостовая, она вздыбилась океанской волной и взревела океанским ревом. Кто, Солли или Джозеф? И вдруг — на плече рука. Анна.

— Тише, тише. Джозеф, проснись! Тебе приснился дурной сон. Тише, милый, успокойся.

Он очень тревожился за Малоуна. Тот ходил, словно побитая собака. Часами просиживал в кабинете с отключенным телефоном. Толстый, как все весельчаки, он похудел фунтов на двадцать пять, и на шее у него появились дряблые складки.

Однажды Джозеф заглянул к нему в кабинет. Друг стоял у окна и глядел вниз. Когда Малоун оглянулся, Джозеф понял, что он плачет, и хотел было тут же прикрыть дверь, но Малоун сказал:

— И как это я, дурак, не понимал, что никакой подъем не длится бесконечно, что у горы два склона?..

— Ты не один такой, — только и заметил Джозеф. Больше он из себя ничего выдавить не сумел.

Джозефа волновала стройка. Одно здание находилось в стадии завершения, но обсуждать дела с Малоуном теперь было без толку. Тогда Джозеф решил посоветоваться с адвокатом. Тот предположил, что банк может не дать им последнюю ссуду на строительство. Уже лопнули три крупных банка, остальные в осаде: вкладчики желают забрать вклады. В таких условиях и самый надежный банк не способен давать кредиты. Что им в таком случае делать? Как достраивать дом?

Он решил завтра же поговорить с банкиром. Причем лично, не по телефону, и очень осторожно, продумывая каждое слово. Нельзя же, в самом деле, прийти к людям и сказать, что ходят, мол, слухи, что вы вот-вот обанкротитесь.

Он приехал в банк к десяти утра. На тротуаре у входа толпились люди. Старушки, служащие в строгих костюмах, рабочие в комбинезонах. Они шумели, дергали двери. Двери были закрыты.

Как же быть? Его детище, девятиэтажное здание с пентхаусом — теперь модно особняки на крышах строить — в фешенебельном Верхнем Ист-Сайде. Не дом, а конфетка! Строительство еще не окончено, а он, как всегда, уже наполовину арендован. Еще сто тысяч — и дом готов. Похоже, надо вложить собственные средства. Взять ссуду у самого себя. Но это почти все его деньги! Лишить себя капитала?

Домой он пришел серьезный, мрачный. Там ждала новая печаль.

— У Руфи опять беда, — сказала Анна. — Мы-то думали, у нее, по крайней мере, осталась страховка. Но страховки нет! Когда Солли собирал деньги, чтобы выкупить акции, он дал ей подписать какие-то бумаги, и теперь выяснилось, что страховки нет. Джозеф, у нее нет ни цента! Она сидит в этой огромной квартире без единого цента!

Голову сдавило точно обручем, каждый удар сердца отдается в ушах. Единственная мысль: «Люди, оставьте меня в покое!» И тут же вспомнилось, как Солли учил его играть в мяч, как Руфь помогала Анне при родах и больше помочь было некому; как Айрис только что прожила в этой семье целое лето и о ней так хорошо заботились.

— Узнай, что ей нужно в первую очередь, — сказал он. — Они всегда были к нам добры. А я добро помню.

Зима в тот год стояла снежная. Городские власти нанимали мужчин на уборку снега, и к конторам до свету выстраивались длинные очереди. Там были и мужчины средних лет, в сшитых на заказ костюмах, в пальто с замшевыми воротниками. Очереди стали неотъемлемой частью пейзажа: очередь за хлебом, очередь за супом. Джозеф проезжал мимо на машине. Однажды увидел знакомого и поспешно отвернулся: чтобы тот не заметил, не смутился.

А злосчастье находило все новые жертвы и распространялось с ужасающей скоростью. В надежной машине, за спиной надежного Тима, он ехал домой. В его доме пока тепло, там пока вдоволь пищи, и он всячески уверял себя, что между ним и беднягами в очередях нет ничего общего. Есть, куда денешься! Их роднит страх. Страх завладел им исподволь, точит, гложет и — поджидает. Чего он ждет?

Новый дом — не дом, а конфетка! — стоит пустой. Удалось сдать только пентхаус, особнячок на крыше, да и то за полцены. Владелец сети магазинов, который арендовал на девяносто девять лет здание на Мадисон-авеню, обанкротился. На складах меховых изделий хоть шаром покати, стучат друг о дружку пустые вешалки. Потихоньку съезжают жильцы из двух первоклассных многоквартирных домов на Централ-Парк-Вест, а процент, налоги, ремонтные работы по-прежнему требуют вложений. И он вкладывает — из собственных средств. Малоуну вложить нечего. Сколько же он продлится, этот спад, черт его подери?! И как долго он, Джозеф, сможет продержаться?

Газеты пестрят объявлениями. Арендаторам предлагают квартиры сроком на пять лет — только уплатите за год вперед! Сулят бесплатную обстановку, оснащение новейшей бытовой техникой, сулят звезду с неба! Только уплатите за год вперед!

И никаких заказов, никаких перспектив.

По ночам он вел сам с собой долгие разговоры.

Воздушные замки? — повторял он с негодованием. По-вашему, мы предлагаем вам воздушные замки? Этакие в пятнадцать этажей, со швейцарами в темно-бордовых униформах около входа? Да я же знаю нутро этих домов, как врач знает организм человеческий! Знаю, сколько миль медных труб заложено в стены, знаю, из какой древесины сделан паркет, из какой страны привезли кафельную плитку для вестибюля. И вы утверждаете, будто наши дома — воздушные замки?

Ах, вот оно что: просим сейчас, а сулим завтра! А как же иначе? Эти здания обходятся в миллионы, какой строитель или компания может строить без ссуд и кредитов?

Это верно.

Но мы всегда возвращаем в срок! И к тому же получаем чистую прибыль, и немалую — живем не тужим.

Вы возвращаете деньги при условии, что кто-то вам платит.

Квартирную плату?

Ну, разумеется.

Конечно, нам платят. Деньги из воздуха не берутся.

Допустим, люди перестанут платить за квартиры.

А куда они денутся? Где еще они найдут такое жилье?

Допустим, они потеряют работу. Они смогут платить?

Не знаю. Неужели до этого дойдет?

Не дойдет, а уже дошло.

Молчание.

В стране десять миллионов безработных.

Молчание.

Тебе придется их выселять.

Что значит выселять? Выбрасывать мебель и вещи на улицу?

Именно.

Я не смогу. Я ночью глаз не сомкну, если мне придется так поступить с людьми.

Что ж, не выселяй. Потеряешь капитал, потеряешь все.