Белва Плейн - Бессмертник

Эти нотки так знакомы! Анна отличила бы его голос где угодно, в любом хоре чужих голосов. Сверху, из комнаты для прислуги, она вслушивалась когда-то в эти интонации, в эту музыку, ловила каждое долетавшее по лестнице слово.

Видя, что она по-прежнему не может говорить, он, тоже через силу, продолжил рассказ:

— Ну, кроме того, я коллекционирую картины и хожу на занятия к скульптору. Успехов больших нет, но бросать пока не хочется, надо проверить, на что способен. Еще стараюсь, чтобы не захирели отцовские благотворительные начинания. Заменить его мне не под силу, он вкладывал в это душу и вел дела очень умело. Но — стараюсь по мере сил.

Она слушала, глядя на реку. Сейчас ей почудилась в его голосе улыбка, и она взглянула на него в упор. Его глаза — огромные, полуприкрытые веками, с тяжелыми загнутыми ресницами, — глаза, сияющие точно бриллианты… Такие глаза были у его матери. И такой же нос — тонкий, породистый, с горбинкой… Такие же глаза у Айрис.

— Анна, ты рассматриваешь меня так внимательно!

— Прости. Я случайно.

— Нет, нет! Смотри! Ну, Анна, посмотри на меня снова.

Зардевшись, она перевела взгляд на реку. Сердце снова отчаянно заколотилось. Она с трудом дышала.

— Хочешь еще что-нибудь узнать обо мне? Детей у меня… у нас нет и никогда не будет. Несколько лет назад Мариан перенесла операцию.

— Жалко, — безучастно сказала Анна.

— Мне тоже. И ей. Но приемных мы решили не брать. Она тоже занимается благотворительностью, тратит много времени и сил, не только денег. — Он снова умолк. — Ну вот и вся моя жизнь, — произнес он наконец. — Теперь расскажи о себе.

Она набрала побольше воздуха.

— Моя жизнь самая обыкновенная. Как у всех женщин. Дом, семья. По нынешним временам это не так легко.

— Вас сильно подкосила депрессия?

— Мы потеряли почти все, — просто ответила Анна.

— Может быть, нужны деньги? Я помогу…

Она покачала головой:

— Нет-нет, мы справимся. Да я и не смогла бы взять у тебя деньги, это невозможно!

Собственные слова отрезвили ее точно ушат ледяной воды. Вздрогнув, она разжала пальцы и сомкнула руки на коленях.

— Да, пожалуй, невозможно, — печально повторил он.

Наступила долгая тишина. И вдруг он воскликнул:

— Я должен был жениться на тебе! Анна, ты бы вышла за меня замуж?

— Ты же знаешь, что — да. Тогда я ни о чем другом и не мечтала. Но что толку теперь об этом говорить?

Вниз по течению резво проплыла лодка. На свежую весеннюю зелень Палисадов пала тень от тучи. Анна видела все сквозь пелену слез. Вся жизнь могла сложиться иначе! Как странно: единожды выбрав путь, ты следуешь ему и становишься такой, а не иной. Но будь твой выбор иным… То же тело, но другая жизнь — и, следовательно, другая женщина! Ей-то казалось, что она давно забыла, почти забыла, про ту, другую, которой могла стать. Один Бог знает, как она старалась о ней забыть.

Она повернулась к нему в яростном отчаянии:

— Почему ты на мне не женился? Почему? Видишь, я отбросила гордость, самолюбие, они иссякли во мне. И я спрашиваю: почему ты на мне не женился?

Пол глядел прямо, глаза в глаза и в то же время мимо, в прошлое.

— Я был слишком юн. Мальчик, а не мужчина, — сказал он наконец. — А ты была уже женщиной, личностью. Мне недостало смелости обмануть ожидания родителей и выбрать ту, которую я любил. — Голос его охрип. — Ты можешь понять и не презирать меня за это? Можешь?

В сердце у Анны что-то дрогнуло, запело, расцвело: запоздалое счастье и всегдашнее желание оберечь, защитить, оправдать.

— Мне было тогда так больно, так обидно. Хотелось только умереть. После я разозлилась. Но презирать тебя? Это невозможно. Никогда.

И она подумала: может, сказать ему? Взять и сказать, прямо сейчас. Разве не вправе он знать, что у него растет дочь? Разве не обязана я признаться во всем без утайки?

Пол вдруг промолвил:

— Знаешь, я не все тебе сказал. Есть еще одно, важное…

— Что же?

— Помнишь, мы встретились несколько лет назад на Пятой авеню? Я все вспоминаю, как ты стояла тогда, положив руку на плечо девочки… Не знаю, почему мне так запало это в душу, но — запало. И меня преследуют ее лицо, ее глаза. Может, я, конечно, сошел с ума, но я… мне было откровение… что это мой ребенок. Моя дочь. У меня это из головы не выходит.

Он все понял сам. И Анну это не удивило. Редкий, проницательный ум, всевидящий, всепроникающий взгляд — разве от такого человека что-нибудь скроешь? Нет, Анна ничуть не удивилась. Она открыла было рот, но не успела ответить. Пол спросил в упор:

— Так это правда?

— Да.

— Я не ошарашен. Не потрясен. Такое чувство, что я знал это всегда. — Он закурил, неторопливо и сдержанно, но руки его дрожали. — А Джозеф? — спросил он, помолчав.

Анна покачала головой:

— Знаю только я.

Наступила долгая, долгая тишина. В ноздри ей ударил терпкий табачный дым. Пол сидел с закрытыми глазами, не шевелясь. Прошло немало времени. Наконец он открыл глаза и сказал:

— Как же тяжко тебе пришлось!

— Я чувствовала себя такой виноватой, думала, что недостойна жить, — тихо ответила она. — Но потом, слава Богу, обрела силы. Люди могут выдержать куда больше, чем им кажется.

— На твою долю выпало слишком много! Смерть родителей, бедность, чужбина, а потом еще и это! Почему ты не сказала мне, Анна?

Она взглянула на него с упреком.

— Хорошо, понял, это был нелепый вопрос. Но сейчас ты позволишь мне сделать для нее хоть что-то? Я мог бы открыть на ее имя банковский счет, чтобы она никогда ни в чем не нуждалась.

— Нет, нет! Это невозможно! Ты же знаешь! Самое лучшее, что ты можешь для нее сделать, — ничем, никак не вмешиваться в ее жизнь. Неужели ты сам не понимаешь?

Пол вздохнул:

— Расскажи, какая она.

Анна задумалась. Как в немногих словах описать мою девочку — сложную, замкнутую, ранимую?

— Айрис очень умна, наблюдательна. Хорошо знает музыку, книги. В ней есть твоя чуткость к искусству.

Он едва заметно улыбнулся:

— Продолжай.

Ей вдруг стало легче говорить. После первых натужных фраз, слова полились свободно: мать рассказывала о своем ребенке. И у нее был жадный и благодарный слушатель. Анна рассказала, как Айрис ест, как учится, как не по возрасту остроумно рассуждает. Она вспоминала щедро, чтобы у Пола составился живой образ девочки, чтобы Айрис стала для него ближе и реальней.

— Она тебя, должно быть, очень любит? Надеюсь, что так. Не каждому ребенку достается такая мать!

— Больших проблем у меня с ней нет. Но все-таки она больше привязана к Джозефу. А он в ней души не чает. Впрочем, так чаще всего и бывает между отцом и дочерью, — закончила Анна и тут же устыдилась собственной бестактности.

Но Пол лишь печально кивнул:

— Верно, верно…