Белва Плейн - Бессмертник

— Ну, я было собрался, да ты все так складно объясняешь. Пожалуй, не стану.

— Прошу тебя, не надо! Не повторяй ту дикую сцену, которую ты устроил, когда мы с Айрис встретили их на улице.

— Я тогда очень рассвирепел?

— Очень. И без всякого повода.

Он помолчал.

— Джозеф? — окликнула она. — Пожалуйста, не сердись. Я… я просто не выдержу.

— Я что же, так страшен в гневе?

— Да. Иногда.

— Я не буду сердиться. Анна, любимая моя, позабудь об этом. Позабудь злосчастный портрет. Не стоит он стольких слов. Давай спать. — Он притянул ее к себе и, умиротворенно вздохнув, положил голову ей на плечо.

Снова вздохнул.

— Ах, как же славно, как покойно. У меня всегда есть приют, есть куда спрятаться от любых, самых страшных холодов и бурь. В эти ночные часы я могу позабыть о долгах, делах, арендной плате. Здесь я могу думать о главном. А главное — мы с тобой, ты и я. В том-то вся и суть, Анна, начало начал. Ты, я и чудесные мальчик и девочка, плоть от плоти нашей.

Она с трудом сглотнула. В горле стоял ком, ком боли и жалости.

— Вы — моя семья, моя жизнь. И я должен бороться за ваше счастье… Вот, уповаю на этого нового Рузвельта, может, с ним дела пойдут лучше, — пробормотал Джозеф уже сквозь сон.

Анна повернулась на спину. Какое доверие, какая безграничная преданность и вера! Это его доспехи, его броня, хотя сам он об этом и не подозревает. И разве поднимется рука на покой этого человека? В памяти всплыла строка из каких-то стихов; кажется, Мори учил их по-латыни. Что-то вроде: «Его хранит добродетель». Из уголков глаз по вискам стекли слезинки. Я одна, совершенно одна. Кто, кроме меня, знает, что я думаю, чувствую, о чем болит мое сердце? Кто знает, в чем я запуталась, чего страшусь, отчего не могу спать? Впереди будущее, точно огромный черный провал, и, лишь шагнув, я выясню, что меня ожидает.

Она замерла. Страх холодит тело. Подвинулась к Джозефу — такому надежному, теплому. И вдруг вспомнила, как Пол сказал: «Я хочу просыпаться, чтобы ты была рядом». Жаркая волна желания захлестнула, победила озноб, она вздрогнула, и тут же ее объяли стыд и страх. И она так же внезапно успокоилась.

На стене мерцали стрелки часов. Анна лежала с широко открытыми глазами и следила, как они отмеряют свои ночные круги.

Звонок раздался ровно в десять. Всего один — Анна ждала у телефона и не дала ему прозвонить дважды.

— Пол, я не спала всю ночь.

— Я тоже. Ты решила когда и где?

— Пол, я не могу увидеться с тобой сейчас.

— Этого я и боялся.

— Это я боюсь. Я виновата и смертельно боюсь. У меня нет сил, я не смогу побороть этот страх. Пожалуйста, пойми. И не сердись.

— Я вообще не способен на тебя сердиться. Но я безмерно огорчен.

— Пол, это так тяжело! Очень, очень тяжело!

— Ты уверена, что не нагнетаешь? Не делаешь все тяжелее во сто крат?

— Не думаю. Я же пыталась объяснить тебе вчера…

— Да, пыталась. И я понял. Но я не дам тебе обрубить связующую нас нить, Анна. Никогда.

— Я и не прошу тебя об этом. Если я буду знать, где ты, я время от времени могу посылать тебе открытки, невинные слова, которые ничего не скажут чужому глазу. Но ты будешь знать, что у нас с Айрис все в порядке.

— Погоди. Ты ведь сказала: сейчас? Не могу увидеться сейчас? Я не ослышался?

— Да, все верно.

— Тогда я буду ждать. Терпеливо ждать. И тоже буду посылать тебе открытки, чтобы ты знала, где я. У тебя есть подруги, которые любят путешествовать?

— Есть. Ты можешь выбрать любое имя.

— Договорились.

— Пол, а теперь повесь, пожалуйста, трубку.

— Еще чуть-чуть. Ты запомни одно: как только передумаешь — про встречу, про возможность быть вместе — или если я просто тебе понадоблюсь, напиши, я тут же приеду. Я уверен, что ты передумаешь.

— Пол, я вешаю трубку, — тихонько предупредила она.

— Хорошо, вешай. Только не прощайся.

Перемены в жизни семьи коснулись всех, кроме Мори. Он остался в прежней школе, поскольку оттуда было легче попасть в Йель. Ну и вообще — для мальчика хорошее образование куда важнее, чем для девочки. Джозеф, разумеется, знал, что в Городском колледже учат ничуть не хуже, его окончили многие известные люди, цвет нации. Но в семье всегда считалось, что Мори одна дорога — в Йель. Почему и как возникла столь непоколебимая уверенность, Джозеф уже не помнил, но сомнению ее не подвергал, словно дал сыну обещание и теперь не мог его нарушить, не умалив себя в глазах близких. Они бы его, конечно, не упрекнули, но невысказанный упрек еще горше.

Наконец из Йеля пришло подтверждение — Морис принят, и Фридманы устроили семейное торжество. Пригласили только Малоунов. Во-первых, они знали этого мальчика «еще до рождения». Во-вторых, Джозеф припас для них важную новость.

Последней за стол села Анна, сняв фартук и повесив его на ручку двери. Ничто в их скромном быту не напоминало о прежней роскоши. Комнату украшали одни лишь серебряные подсвечники да букетик нарциссов, купленный на рынке по сходной цене. Зато стол был уставлен любимыми кушаньями: тут и фаршированная рыба в красном от луковой кожуры, подрагивающем желе; тушеное мясо с темной подливой; хрустящие картофельные оладьи; запеченная сладкая морковь с черносливом; пышные горячие булочки; фруктовый салат и яблочный штрудель — благоухающий корицей, усыпанный орехами, с пропеченной до сухой ломкости корочкой.

Наевшись, Джозеф откинулся на стуле и удовлетворенно вздохнул. Вокруг него близкие, любимые люди, все они вместе, все сыты. По нынешним временам не так уж мало.

Молодежь выбралась из-за стола, старшие остались, и тут Джозеф произнес:

— Я должен вам кое-что сообщить. На прошлой неделе я встречался с президентом банка. Я ведь все ломаю голову, пытаюсь придумать для нас подходящее дело. Сколько можно ждать у моря погоды? Мечтать, чтоб удача — как там поется? — «позвала за поворот». Я пришел к нему и сказал: «Послушайте, господин Фербанкс, вы нам кое-что задолжали. Я не имею в виду деньги, хотя мы получили по пятьдесят центов вместо вложенного доллара. Ну да ладно, я не жалуюсь, такая теперь жизнь. Но вы должны дать нам шанс заработать. Мы намерены заняться эксплуатацией зданий…»

— Кто это «мы»? — перебил Малоун.

— Погоди, дай закончить. — Джозеф предупреждающе поднял руку. — Я ему сказал: «Доверьте нам ваши дома. Мы с партнером сумеем о них позаботиться. Видит Бог, мы их достаточно понастроили, знаем нутро любого здания до винтика и кирпичика». И он сказал, что подумает!

— Он не отдаст нам дома, — угрюмо отозвался Малоун. — У банка есть свои эксплуатационщики, они работают вместе много лет. С какой стати им вдруг менять коней?

Джозеф улыбнулся: