Белва Плейн - Бессмертник

Он свернул к зданию, где находилась контора. Ожидая лифта, нашел себя на указателе: «Малоун — Фридман. Недвижимость и строительство». Расправил плечи. Вперед, без страха!

— Было несколько звонков, — встретила его мисс Доннелли. — Ничего срочного, кроме звонка от некоего мистера Лавджоя. Он хочет встретиться с вами сегодня днем.

— У меня в четыре встреча. Что еще за Лавджой? Что ему надо?

— Понятия не имею. Я сказала ему, что в четыре вы заняты, но он заявил, что придет в половине пятого и будет ждать, пока вы освободитесь…

Седовласый, говорит негромко, одет строго, чопорно.

— Не хочу тратить ни ваше, ни свое время, мистер Фридман. Мы оба занятые люди. Поэтому сразу перехожу к делу. Я прошу вас отказаться от покупки дома.

— Не понимаю.

— Агент совершил непростительную ошибку. Он должен был отдать предпочтение другим покупателям, нашим старым и очень близким друзьям… Дом ушел к вам буквально у них из-под носа…

— Все равно не понимаю. Я выписал чек, ваш агент составил договор о продаже…

— Я был в Каракасе, вернулся сегодня в полдень и, узнав о происшедшем, тут же поехал в город, чтобы встретиться с вами. Я действительно передал агенту право продажи дома, но подразумевалось, что он отдаст безусловное предпочтение нашим друзьям, если они надумают его купить.

— Видно, не надумали, раз он продал его мне.

— Агент — юноша без всякого опыта. Он серьезно ошибся и, полагаю, серьезно наказан. Я искренне сожалею, что так вышло.

А вдруг это — предзнаменование? Подсказка: этот дом не для тебя. Может, снова поездить, поискать, благо погода хорошая, да и найти что-нибудь подходящее — уже на его, Джозефа, вкус?

— Я готов вернуть вам чек и добавить две тысячи сверху, — сказал мистер Лавджой.

Джозеф повертел ручку, постучал ею о пресс-папье. Неспроста этот Лавджой суетится. Джозеф ощущал смутную опасность, даже угрозу. Как в потемках: знаешь, что в комнате кто-то есть, но не видно ни зги.

Джозеф решил побороться.

— Моей жене очень нравится дом.

— Да-да, конечно… Но этот человек… Наши жены учились вместе в пансионе. Для них очень важно жить по соседству.

Мистер Лавджой слегка подался вперед. Голос настойчивый, в глазах тревога. Мелькнула мысль: может, дело нечисто? Может, дом понадобился мафии? Нет, ерунда. Этот человек принадлежит к вполне определенному классу — банкир, биржевик или владелец судовой компании. Что-нибудь в этом роде. Одежда, лицо, выговор… Нет, с преступным миром он не связан.

— Вы знаете женщин… мы будем очень благодарны, если вы откажетесь от покупки… для нас это очень важно, поверьте… Тот же самый агент найдет вам прекрасный дом, еще лучше этого. Откровенно говоря, — тут он улыбнулся, — вы, без сомнения, заметили, что дом стар и разваливается на глазах.

Этот человек пытается на него давить. Вежливо, но упорно. Джозеф такого не любит.

— Заметил, — кивнул Джозеф. — Почти развалился. Но, повторяю, он понравился моей жене.

Мистер Лавджой вздохнул:

— Быть может, вы приняли не вполне взвешенное решение? Вы, вероятно, не знакомы с окрестностями… Вы ведь не жили в наших краях раньше, верно?

— Мы живем в Нью-Йорке.

— Ну, вот видите… Мы издавна образуем очень тесное, почти родственное сообщество. Нас объединяют общие социальные и практические нужды: возделывание садов, забота о теннисных кортах, благоустройство зеленой придорожной полосы, защита наших интересов перед лицом городской администрации и так далее…

— Продолжайте, — настороженно проговорил Джозеф.

— Сами понимаете, люди жили бок о бок с самого детства, у них на многое сложилась единая точка зрения… Новичкам приходится сложно… Такова, в конце концов, человеческая природа. Верно?

В голове у Джозефа на миг вспыхнул яркий, ослепительный свет. Вспыхнул и погас, но этого было довольно.

— Ясно, — сказал он. — Я вас понял. Евреев не принимаем!

Сперва у мистера Лавджоя покраснела шея, потом румянец цвета недожаренного ростбифа выбрался из-под воротничка и залил все лицо.

— Я не стал бы употреблять столь резкие выражения, мистер Фридман. Мы — сообщество без предрассудков. В нас нет ненависти. Но людям всегда уютнее с себе подобными…

Последняя фраза прозвучала чуть вопросительно, словно он ждал от Джозефа ответа. Джозеф не ответил.

— Многие ваши единоверцы приобретают дома и земли ближе к Саунду. Там даже, говорят, строится прекрасная синагога. На самом деле тот район куда лучше, и летом прохладнее…

— Значит, евреи отхватили лучшую часть города?

Это замечание мистер Лавджой пропустил мимо ушей.

— Агенту следовало вам все это изложить. Он действовал крайне непрофессионально.

— Я бы не сказал. Я просил его об одном: показать мне дом. Он так и сделал. Потом я попросил принять деньги. Он принял. Очень просто.

Мистер Лавджой покачал головой:

— Далеко не просто. Дом — это не только четыре стены. Нельзя сбрасывать со счетов соседей и вообще — всю округу. Жить особняком, без общения? Люди устраивают праздники, ходят друг к другу в гости. Не хотите же вы смотреть на все это издали?

Он абсолютно прав. Так что же, отступить? Немыслимо. На себя-то мне наплевать: желает он быть моим соседом, не желает… Да пошел он к черту! А насчет себе подобных… Я — за! Согласен целиком и полностью. Только у человека должен быть выбор, и выбирать он должен по доброй воле. Он произнес:

— Мы не ждем приглашений на ваши званые вечера и сами вас звать не собираемся. Единственное, чего мы хотим, — поселиться в этом доме. И мы это сделаем.

— Это ваше последнее слово?

— Да.

— Знаете, я ведь могу обратиться в суд. Затеется долгая, сложная тяжба, на которую и вы, и я потратим уйму денег и времени.

Он думал: какие радости видела она в жизни? Что он успел подарить ей за те недолгие, лихорадочные годы до краха? Путешествие в Европу. Бриллиантовое кольцо, которое он лишь недавно выкупил из заклада. Знаю, ей кольцо не по душе, зато мне важно, чтоб она его носила. Да еще шуба, которую она носит уже пятнадцать лет. Он представил ее нежные, бледно-розовые щеки, шею в обрамлении порыжевшего от времени меха… Узнай она о теперешнем разговоре — тут же скажет, что дом ей вовсе не нужен. Заставит отказаться. Но она не узнает, никогда. Я этого не допущу.

— Мистер Фридман, мне не хотелось бы доводить дело до суда. Я слишком занят, и вы, я уверен, тоже.

Да, и к тому же противно обсуждать это во всеуслышание. Джозефа охватила безмерная усталость. И злость — на самого себя. Зачем он принял все так близко к сердцу? Разве он услышал что-то новое? Неожиданное? Непредсказуемое?

— Если вас не удовлетворяют две тысячи, сумму можно пересмотреть.

Джозеф поднял глаза. Но прежде чем увидеть Лавджоя, он увидел другие лица: Анну, Айрис, потом Мори и, наконец, неведомо почему, Эрика… Он не знал его, едва мог себе представить, его забрал как раз такой человек, да-да, именно такой.