Борис Мишарин - Ангел возмездия

Марина прижалась к нему поближе, улыбнулась.

— И меня тянет, Коленька… Наша с тобой заимка… там я впервые полюбила тебя, познала радость жизни, стала другим человеком. Что бы я делала, если бы ты не подошел ко мне, не позвал с собой?.. Даже не знаю… и как решилась — не знаю. Уехать в тайгу с незнакомым мужиком… Да-а-а, все-таки есть, видимо, судьба на свете.

— Так поедем опять знакомиться, давай, рванем осенью, нет — в августе, проведем там целый месяц. Рыбку половим, ягодку соберем, в Лене покупаемся. Здорово, правда!? — он начал читать стихи вслух:

Как мы с тобой — потрудимся, яко пчелки, соберем цветочную пыльцу?

— Я же с тобой — хоть на край света, Кэтик! Только без этих… медвежьих разговоров и задниц кедровок. Ладно?

Кэтвар засмеялся.

— Ладно, милая, ладно. А мы с собой Михасей пригласим — ты не против? А то все время в городе торчат, и природы-то настоящей наверняка толком не видели.

— Конечно, милый, я не против. Поживут, как Стас, в баньке, места хватит. И нам веселее будет.

Кэтвар достал из кармана сотовый телефон.

— Позвоню им, пусть заедут после работы — пивка попьем, заодно отпуск спланируем и обсудим.

Михаси приехали поздновато. Дневная жара спала, и не было еще изнуряющей духоты в середине июня. Багровый закат без облаков предвещал ясный и солнечный следующий день.

Расположились в беседке, на свежем воздухе. Татьяна и Николай отказались от ужина, заявив, что пора уже соблюдать небольшую диету и не кушать, хотя бы на ночь.

— Ничего, — заявила Марина, — за один раз не потолстеем. Да и ужина, собственно говоря, нет никакого. Так, классненький шашлычок с пивом, зелени немного.

Она принесла восемь шампуров, вилкой сняла мясо с каждого на тарелку, разлила пиво по кружкам.

— У-у-у, — воскликнул Михась. — Классные шашлычки, супер. Как тут устоять?.. Да еще на свежем воздухе и с приятной компанией… Невозможно просто отказаться.

Набросились на мясо, запивая его пивом, причмокивали, хвалили хозяйку с хозяином и отдыхали, развалившись на скамьях. Мужики наелись, закурили, с удовольствием пуская дым, потягивая временами пивко, отпыхивались от полноты желудка и просто млели от удовольствия.

А женщины поворчали для приличия немного по поводу запаха дымящихся сигарет, помахали ручками, якобы разгоняя дым, и удалились, оставив мужей одних. Пошли прогуляться по небольшому соснячку во дворе, посплетничать о своих дамских делах.

Кэтвар начал разговор издалека и совсем не об отпуске или заимке, на которую все же планировал съездить двумя семьями.

— Ты знаешь, Коля, у Марины брат есть родной, Стас. Он доктор, больных лечит и неплохо лечит. В основном на позвоночнике специализировался, но последнее время стал изучать головной мозг. Видимо мало спинного показалось, — он рассмеялся. — Так вот, какая штука, получается — оказывается наше серое вещество совершенно не изучено, а в сравнении с другими органами: вообще темное. Практически ничего мы о нем не знаем. О его потенциале, возможностях и способностях. Не совсем, конечно, так, кое-что знаем. Например, что каждый может стать музыкантом, писателем, ученым… Но вот и вопрос-то как раз в том, что может стать, да не стает. Какие-то участки нашего мозга не активированы или совсем мало задействованы. Миллиарды, многие миллиарды клеток не работают и не потому, что не хотят, а потому что нет условий для этого. Сейчас объясню подробнее, — он наполнил кружки пивом, закурил новую сигарету. — Мозг, как бы разбит по секторам, участкам. И каждый отвечает за определенную функцию организма, за определенное чувство, способность и так далее. Клетки соединены между собой определенными связями, тончайшими проводочками, если можно так выразиться. Их настолько много, что если все сложить вместе, в одну длину, то получится огромное расстояние. Примерно, как 7–8 раз слетать до луны и обратно. Представляешь, Коля, какая это длина, сколько там всяких соединений, «ниточек, проволочек». Жуть просто берет. — Кэт отхлебнул пиво и продолжал. — Так вот, львиная доля этих межнейронных связей вообще не работает, не задействована по каким-то причинам. И давно уже установлено, что в случае клинической смерти от различного рода внешних воздействий, например, разряд тока, контузия, ранение и так далее, часть мозга гибнет, миллионы клеток гибнут. Но человек вернулся к жизни, и оставшиеся межнейронные связи перестраиваются, задействуются другие «проводки, ниточки и клеточки». И получается другой человек, с другими способностями. Кто-то начинает писать музыку, хотя раньше и слуха то не было, кто-то выучивает запросто массу иностранных языков, кто-то становится обладателем предвидения… То есть в человеке просыпаются другие способности, которые на самом деле у него были, но не были активированы. Ты понимаешь, о чем я говорю?

— То, что ты говоришь, Кэт, я понимаю. Но вот к чему ты это все клонишь — пока не понятно. Да, ты абсолютно прав, скажу больше — сейчас ученые в институте мозга и в других институтах плотно работают над этой проблемой. И большинство работ засекречено и, видимо, не зря.

Михась крепко приложился к кружке, отпивая сразу треть. Приготовился слушать дальше.

— К чему я это говорю, Коля? — повторил вопрос Кэтвар. — Да вот к чему, сейчас поймешь. Медики давно уже используют на практике вместо скальпеля тонкий луч лазера. И это здорово — стерильно, атравматично и точно. Но все-таки по сути — это нож. Им режут. Ты у себя на работе, в своем «МИРе», создал аппарат для МЧС, который невидимо и мгновенно режет все — бетон, железо, камень. И это не лазер, там у тебя другой принцип. И ты же создал, опять же для МЧС, приборы обнаружения живых людей под завалами зданий. Прекрасно! Но мне нужно другое. Не лазер и не прибор обнаружения живой ткани — нечто совершенно другое. Мне нужен луч, Коля, которые может нащупать в мозге отдельный нейрон, его синапсы, связи, эти самые «ниточки и проводочки». Что бы этот лучик — когда надо отрезал, когда надо пошевелил, растормошил, активизировал определенную связь, воздействовал на нее слабеньким электрическим полем. Ты представляешь — какие возможности это даст?