Джон Уэйн - Зима в горах

Он возвращался в гостиницу изрядно промокший, проветрившийся и усталый, но по-прежнему мрачный. Когда он подходил к гостинице, было уже совсем темно, но свет, падавший из подъезда, высветил несколько человек, вылезавших из такси, которое как раз в этот момент остановилось у тротуара. Окинув прибывших безразличным взглядом, Роджер заметил среди них того самого щеголя, который договаривался с портье насчет ужина на восемь персон; остальные четверо были две женщины и двое мужчин. Да, всюду женщины — даже у этого самодовольного типа в роговых очках и костюме городского покроя, несомненно, есть женщина, и ему не приходится мучиться, нося в себе семя, как узнику в тюрьме.

С чувством омерзения к миру и к самому себе Роджер благоразумно поднялся в номер и принял ванну. Горячая вода благотворно подействовала на его мускулы, сняла усталость, настроила его на более оптимистический лад. Если бы только ему удалось заполучить к себе в постель женщину, все остальные проблемы легко можно было бы разрешить. Одеваясь, он критически осматривал себя. Ведь куда более пожилые и уродливые мужчины умеют привлечь женщин, он сам это наблюдал. Что ж, вернемся к игре — может, на этот раз ему улыбнется удача.

Он решил выпить в баре при ресторане (и посмотреть, не удастся ли подцепить рыбешку), затем поужинать (чтобы заправиться на вечер), затем предпринять систематическое обследование города (если бар при ресторане ничего не даст). Уже в несколько более приподнятом настроении от того, что у него есть план действий, Роджер вошел в бар, прикидывая, что лучше выпить — виски или джину.

Однако настроение его снова упало, как только он услышал гул голосов. Ну конечно же, ведь этот лощеный тип устроил тут коктейль! Неужели все это его гости? Роджер окинул взглядом собравшихся, которые, избавившись от шляп и пальто, готовились выпить и поболтать. Их было человек двенадцать, если не пятнадцать. Почти все — англичане, только один или двое были смуглые, с удлиненным черепом; в разговоре преобладал английский язык — не гортанная североуэльская речь и не певучая южноуэльская, а мягкий, с ужатыми гласными английский язык, на каком говорят в Лондоне и вокруг него.

Нахмурясь, Роджер подошел к стойке. Да кто они такие, черт побери, какое они имеют право оккупировать публичное место? Он посмотрел направо, налево. На всех лицах лежал налет интеллектуальности; нет, пожалуй, это слишком сильно сказано — налет образованности. Одна из женщин — собственно, не женщина, а девушка лет двадцати с небольшим — выглядела вполне… Правда, у нее был эдакий дурацкий богемистый вид и все же… да, она вполне привлекательна. Но опять-таки это слишком сильно сказано. Окажись рядом с ней действительно привлекательная женщина, этой девушки никто бы и не заметил. И все же… челка густых черных волос и под нею большие, широко раскрытые глаза; насупившаяся, недовольная, явно одинокая и, однако, не ищет разрядки в банальной болтовне… (Да прекрати же, прекрати, Фэрнивалл! Перед тобою женщина — чего тебе еще нужно? Но она приглашена на коктейль, а ты — нет. Так закажи себе чего-нибудь выпить. Виски.) Роджер повернулся к стойке. И тут он увидел Брайанта.

Брайант наблюдал за ним: он уже давно узнал Роджера.

— Привет, — сказал он, стараясь не выказывать излишнего удивления. Брайант не любил, когда что-то нарушало его спокойствие, он создал себе маску человека, которого ничто не способно взволновать. — Какая неожиданность! Понятия не имел, что вы здесь.

— А я понятия не имел, что вы здесь, — сказал Роджер.

Брайант был филологом и недолгое время коллегой Роджера, когда оба они только начинали свою деятельность в университете; потом пути их разошлись. Мягкие манеры и внешность дельца делали Брайанта похожим скорее на хорошо воспитанного торговца, чем на интеллигента. В самом деле, судя по слухам, начинал он свою карьеру в Сити, в одной почтенной фирме оптовых импортеров джута и лишь потом его сманила филология, прельстив своими более широкими возможностями. Следуя естественному ходу мыслей, Роджер вспомнил, что поблизости есть университетский колледж, и один-два вопроса открыли ему, что Брайант связан с ним, как и большинство присутствовавших на коктейле.

— Меня сделали лектором, — промяукал он, наблюдая за реакцией Роджера из-под обманчиво полуопущенных век.

«Лектором, вот как! Ну что ж, хоть ты и посредственность, Брайант, но какой-то толк от тебя, конечно, может быть. К тому же ты наверняка обладаешь секретом производить впечатление на комиссии, состоящие из подобных тебе посредственностей. Что ж, желаю удачи, фарисей, оптовый скупщик джута».

— Вы здесь в отпуске? — осторожно запустил зонд Брайант.

— Да вроде того. Хочу изучить валлийский.

В глазах Брайанта вспыхнула настороженность. Роджер почувствовал, как повысились градусы его внимания.

— Вот как? Вас заинтересовал этот язык, да?

— Мне вообще нравится вся кельтская группа языков.

— М-м. В наше время не очень-то их применишь.

— Ими занимаются в Упсале, — брякнул Роджер. И чуть не откусил себе язык. Он раскрыл свои планы этому хлыщу только для того, чтобы не выглядеть в его глазах непрактичным идиотом. Ну, а Брайант, конечно, сразу увяжет одно с другим. Он ведь знает все, что касается спроса на людей его профессии. И сейчас же пустит слух: «Фэрнивалл нацелился на Упсалу».

— Думаете податься туда? — как бы мимоходом спросил Брайант.

— Не обязательно. — Роджер неуклюже попытался замести следы. — Но если у них откроется большое кельтское отделение, такие отделения могут появиться и в других местах.

— А потом ведь есть и Америка, — добавил Брайант.

— Да, слава богу. Все, кто может что-то преподавать, обычно оседают там. Какую я цифру последний раз слышал? По-моему, у них двадцать пять тысяч высших учебных заведений. — При этом перед его мысленным взором вдруг возникли очертания бюста Беверли.

Тут щеголеватый хозяин спикировал на Брайанта.

— Встретили знакомого? — спросил он. Улыбчивый и внимательный, этот холеный боров непременно хотел знать все, что происходит вокруг, вплоть до мелочей.

— Да, это Роджер Фэрнивалл. Мы когда-то вместе работали. Он филолог. Роджер, это Джеральд Туайфорд.

Оба пробормотали что-то в знак приветствия, с явным неодобрением оглядев друг друга.

— Устроились здесь на работу? — спросил этот самый Туайфорд.

— Нет. Занимаюсь кое-какими исследованиями, — отрезал Роджер, желая закрыть тему.

— Он изучает валлийский, — вставил Брайант с еле уловимым ехидством в тоне.

— Валлийский? О господи! Но это, видимо, нужно филологу.

— Это язык, на котором говорит целый народ, — сказал Роджер.

— Только те, кто не знает другого, — с насмешкой произнес Туайфорд.