Дэвид Стори - Сэвилл

— Но зачем менять его натуру, если он и так счастлив?

— А он счастлив?

— По-моему, да.

— Как дворовый пес. Тупо, по-воловьи. У него нет воли.

Мать уклонялась от этих нападений. В них крылась какая-то двойственность. Брат вызывал у него злость, но в отношении брата к нему не было ни раздражения, ни враждебности, ни ответной злости. Наоборот, Стивен восхищался им. В детстве он слушал рассказы Колина о школе, а потом о колледже как завороженный. Один раз он побывал у него в колледже — Колин водил его по аудиториям, знакомил с преподавателями и студентами, и брат только изумлялся, только восхищался без всякой задней мысли. Все, с чем бы он ни сталкивался, он принимал без рассуждений.

— Чего ты цепляешься к Стивену? — спрашивал отец.

— Он ничего не делает, — отвечал он.

— Просто он такой.

— Не верю.

С таким же раздражением он наблюдал, как Стивен играет на пустыре. Его покладистость, бесхитростность, отсутствие хоть какого-нибудь расчета были особенно заметны со стороны. Его положительность была беспринципна.

— Он ничего не делает, — повторял он.

— А он что, обязан что-нибудь делать? — спрашивал отец.

— Но от меня же ты требовал! — говорил он.

— Как это я требовал?

— Да во всем. Всегда на чем-то настаивал. Наверно, ты будешь доволен, если он пойдет в шахту.

— А что? Если это будет ему по вкусу.

— Но почему я должен был делать то, что мне было не по вкусу? — говорил он.

— И что же тебе было не по вкусу? — спрашивал отец.

— Да все это! — Он указывал вокруг.

— Я думал, ты сам этого хочешь. Ведь у тебя хорошо получалось, — говорил отец.

— Я этого хотел? Или вы хотели этого для меня? Как раньше для Эндрю?

— Чего мы хотели для Эндрю?

— Сделать его хорошим. Сделать его таким, как я.

— Нет, — сказал отец и отвел глаза. Словно он слишком больно его ранил. — Нет, — повторил он и мотнул головой.

— Разве это не правда?

— Нет. Это не правда. А если бы ты это сказал твоей матери, это ее убило бы.

— Так, может, лучше, чтобы она знала.

— Ты ей ничего не скажешь, — сказал отец непонятным тоном, повернулся и встал перед ним, словно заслоняя от него мать.

— Что же мне делать? — сказал он. — Почему я не имею права на ту же свободу, что и Стивен? Не из эгоизма, но ради вашей же пользы?

— Пользы? Какой пользы? И какая польза говорить об этом? — сказал отец; несмотря на свою усталость, он словно готов был избить его.

— Но почему за все должен был страдать я?

— Как это страдать?

— Почему надо было кроить меня по меркам? Почему вы не были довольны мной таким, какой я есть? — сказал он. — Почему мне не позволили расти свободно, как Стиву? — Словно в нем подавляли и замыкали некое зло, а в Стивене ему дали волю излиться, и оно умиротворилось.

— Ты что же, не хотел поступать в эту школу? — сказал отец, но мягко, стараясь его отвлечь. — Когда ты прибежал домой сказать, что тебя приняли, я еще не видел, чтобы ты так сиял.

— Я думал, что вы этого хотите.

— Мы и хотели.

— Так почему же вы ничего не хотите для Стива?

— Я для Стива многого хочу. Но я не стану его принуждать, раз это ему поперек глотки.

— А меня принуждать было можно?

— Я тебя не принуждал.

— Еще как!

— Ни к чему я тебя не принуждал.

— Не силой, — сказал он. — Любовью.

— Нет, — сказал отец. — Это для меня что-то чересчур тонко.

А позже, словно он мучился от раны и не понимал, зачем Колин нанес ее, отец добавил:

— Мы дали тебе ключ. Мы дали тебе ключ, чтобы ты мог отсюда выбраться.

— А я не могу, — сказал он. — Вам нужны эти деньги. Да и в любом случае с моим заработком мне не по карману жить отдельно.

— Так это же всего на два-три года.

— Разве?

— Пока Ричард и Стивен еще учатся. Сам знаешь, во что нам обошлось дать тебе образование.

— Так зачем было давать?

— Угу, — сказал отец. — Я и сам уже начинаю себя об этом спрашивать.

Через несколько недель, вернувшись из школы совсем измученный, Колин увидел, что брат играет на пустыре, и снова начал тот же спор. Стивен выслушивал его гневные обвинения, стоя с рассеянной улыбкой в углу кухни.

— Ну, — сказал отец, — если ты будешь так продолжать, он тебя стукнет.

— Да? — сказал он.

Мать тоже была на кухне.

— Стивен вовсе не такой кроткий, — сказала она, — как тебе иногда кажется.

— Неужели? — сказал он. — Что-то я этого не замечал.

— У него есть свой ум и свои принципы. — Мать гневно смотрела на него сквозь очки, словно он нападал на нее.

— Никакого ума я не замечал, — сказал он. — А что до принципов, так вряд ли он даже слово такое знает.

— Мне кажется, он знает очень много, — сказала она.

— Откуда бы? Я ни разу не видел, чтобы он что-нибудь учил.

— А ему учить и не нужно, — сказала она загадочно. — Он и так знает. — Она поглядела на Стивена, словно провозглашая то, чего не могла выразить.

— Он знает только, как есть, пить, болтаться без дела и пользоваться свободой, которую ему покупают другие, — сказал Колин.

— Ты ему ничего не покупал, — сказала мать.

— Ах так? А мне казалось, что я немало для него сделал. И для Ричарда тоже.

— Это верно, Элин, — сказал отец. — Он за ними приглядывал прямо по-отцовски.

— Да? — сказала она со странным ожесточением. — Он делал то, что хотел. Мы его не заставляли, — добавила она. — Никогда не заставляли.

— Да пусть себе выговорится, — сказал его брат, словно виноват во всем был один Колин и им троим оставалось только набраться терпения.

Колин отвернулся.

— А если хочешь мне что-то сказать, так говори прямо мне. А не отцу с матерью, — добавил брат.

— Все, что мне надо сказать, — ответил Колин, — я вот этим скажу. — Он поднял кулак.

— Драться? Так я не против, — сказал Стивен, словно своим добродушием мог его переубедить.

— Значит, не против?

— Нет.

— Брось, Стив, — сказал отец.

— Оставь их, — сказала мать. — Может, Колин убедится, что Стив не совсем такой, как он думает.

Замкнутые логикой драки, они пошли на пустырь. Возможно, даже тогда Стивен думал, что сумеет разубедить его своим миролюбием, сумеет показать, что вовсе не искал ссоры. Он стоял перед ним, улыбаясь, непонятно спокойный, почти покорный, и поднял кулаки так, словно рассчитывал, будто этого движения достаточно, чтобы его охладить. Но Колин не испытывал никаких колебаний: с яростью, вырвавшейся из самых глубин его натуры, он ударил Стива кулаком в лицо и увидел беспомощность в глазах брата, когда он ощутил удар, — все ту же бесхитростную покладистость, словно его пассивная уверенность наконец была сокрушена. Лицо Стивена залила кровь, взгляд стал страдальческим, он вдруг физически обессилел. Безжалостно, все с той же яростью Колин швырнул его на землю.

Брат лежал неподвижно, словно оглушенный. Потом попробовал приподняться и повалился на бок. Колин ненавидел Стивена, как никого в мире, ненавидел его беспомощность, ненавидел его боль. И отвернулся, когда отец подошел, чтобы помочь Стивену. Мать стояла в дверях и смотрела мимо него. Отблески в стеклах очков прятали выражение ее лица. Казалось, в эту минуту ее внезапно, без предупреждения, без всякой причины рассекли пополам. Она попыталась заговорить, не смогла, потом сказала: