Жан Грегор - Безголовые

Не случайно именно Меретт решила как-то раз «повоспитывать» молодого человека. Взяв на себя ответственность за все обращенные к Консу упреки, она позволила себе высказать ему в лицо все, что о нем думала. Характер у нее был твердый.

Маленького роста, с пышными формами (хотя с определенного времени они не возбуждали даже грузчиков), она считалась женщиной, которая знает, чего хочет, и всегда говорит правду в глаза, не заботясь о том, что это может нанести урон ее женственности. Надо было видеть, как Меретт разговаривала с Бедошем, как она унижала его, давая понять, кто она такая. Бедош, будучи несколько туповатым, позволял Меретт все: видели даже, как он однажды на коленях просил у нее прощения, это он-то, директор отдела продаж! Как-то раз Меретт наткнулась на небрежно составленное Консом досье: она увидела в этом верный знак того, что Конс — избалованный ребенок, которому хотелось бы, чтобы другие выполняли за него всю грязную работу, а об этом не могло быть и речи. Наверное, она решила, что необходимо пресечь зло на корню, иначе, если никто не вмешается, Конс превратится в обузу для компании. Раздраженная, Меретт вышла из своего кабинета, решительно прошагала по коридору, стены которого, выкрашенные в тот же, правда чуть более светлый, серый цвет, что и стены склада, были украшены фотографиями самых удачных образцов монтажа, выполненных в компании, и наконец распахнула дверь просторного помещения, где сидели служащие торгового отдела. Меретт вошла внутрь и, не обращая внимания на утреннюю благодать, мягкое урчание факсов и разговоры о деньгах, швырнула папку с досье на рабочий стол молодого сотрудника.

— Очень мило с твоей стороны, что ты так стараешься всем угодить, но этого недостаточно, ты работаешь в коллективе, и хотя ты сотрудник торгового отдела, не думай, что кто-то должен вкалывать за тебя…

Конс лишь сглотнул слюну. В один миг он стал никем: он так заботился о производимом на коллег впечатлении, неделями создавал свой образ (казавшийся идеальным, но теперь ему здесь ничего не светило), образ молодого человека, умеющего взяться за любую задачу, — и все это только что рухнуло из-за какой-то там секретарши. «Из-за маленькой жалкой секретарши, которая лучше бы заботилась о своей заднице». Конс чуть было не ответил Меретт, но мысль его так и осталась не облаченной в слова, поскольку он побоялся выразить ее чересчур ясно, что казалось ему совершенно недопустимым не только из-за харизмы стоящей перед ним женщины, но и учитывая ее отношения с Бедошем.

Меретт ушла так же быстро, как и явилась. Несколько служащих, находившихся в помещении, продолжали говорить по телефону, хотя и догадывались, что после такой оплеухи мир перевернется. В подавленном состоянии и более одинокий, чем когда бы то ни было, Конс, нелепый в своем фирменном костюме, молча поднялся и впервые за все время своего пребывания в компании, будто бы избавясь наконец от некого груза, давившего на него, направился к автомату с кофе.

Для Конса начался черный период, ему во всем мерещились нападки. В последующие недели, возвращаясь со склада, где ему приходилось выдерживать наскоки Стюпа, он думал о том, что должен заставить своих коллег оценить его по достоинству. Наверно, Конс предполагал, что в отделе к нему отнесутся лучше, чем на складе, во всяком случае, он стал вести себя скромнее и, сам того особенно не осознавая, стал реже употреблять вежливые обороты даже в телефонных разговорах.

Клиенты тоже со своей стороны принимали активное участие в этом своеобразном «низведении Конса до общего уровня». Клиенты, те самые клиенты, ради которых Конс буквально из кожи вон лез, частенько злоупотребляли столь уважительным к ним обращением, начиная унижать его без всяких видимых на то оснований, упрекая за то, в чем он вовсе не чувствовал себя виноватым. Ни один служащий торгового отдела не стал бы, подобно ему, терпеть внезапные перепады настроения какого-нибудь капризного клиента и уж тем более приступы агрессии. Тут речь шла о собственном достоинстве, от которого напрямую зависело выживание.

С того дня, как Меретт поставила Конса на место, он поклялся себе, что не скажет ей более ни единого слова. Но неделю спустя она поприветствовала его так, словно бы между ними ничего не произошло. Несколько раз, проносясь словно ветер мимо Конса, Меретт подкидывала ему полезную информацию или же просто улыбалась. Конс только диву давался, однако не мог отвергнуть эти знаки расположения, заживлявшие его израненное самолюбие. Да и вечно таить на Меретт злобу он бы не сумел.

Однажды Конс как ни в чем не бывало поболтал с ней об отпуске, в другой раз о чрезмерно высокой плате за аренду помещений, то есть на темы, которые не раздражают и не вызывают никаких особых чувств. И мало-помалу Конс с Меретт сделались довольно-таки близкими друзьями, и все дурное было забыто.

На обеденный перерыв Конс обычно отправлялся в компании с Меретт и еще некоторыми сотрудниками отдела продаж. Иногда к ним присоединялся и Ондино. Небольшая группка людей двигалась по коридорам компании в сторону столовой, и всегда находился кто-нибудь, кто развлекал остальных своей болтовней. Все придерживали друг другу двери и ни о чем не думали. По походке Конса по-прежнему можно было догадаться, что идет человек, полный честолюбивых устремлений, которые, впрочем, ничуть не мешали его совместным обедам с коллегами: вполне можно было не соглашаться с большинством, иметь собственное представление о делах компании и при этом спокойно обедать вместе со всеми. К тому же парочка старых бойцов (Меретт и Валаки, заведующему торговым отделом, на двоих было сто лет!) представляла определенный интерес: они являлись живыми свидетелями истории предприятия и могли порассказать о многих случившихся с ними за время работы неприятностях, однако до сих пор они оставались энергичными людьми, полными сил и готовыми посмеяться как над посредственными шутками Бедоша, так и над своим собственным положением.

За обедом говорили о разных вещах: о двойном заказе, который только утром был собран, о клиенте, обругавшем Бобе и затем бросившем трубку… Любое мало-мальски значительное происшествие тут же становилось предметом горячего обсуждения, хотя ни капли не заинтересовало бы постороннего человека. Однако все эти события местного значения казались служащим весьма драматичными и опасными симптомами, свидетельствующими об определенном упадке в делах компании.

Конс многое узнавал из общения с Меретт. В столовой она могла рассказать какую-нибудь историю о любом человеке, проходившем мимо с подносом. И отнюдь не обо всех она отзывалась отрицательно. Часто она делилась воспоминаниями — и это были одни из самых забавных ее рассказов — о служащих, которые в необычных ситуациях вдруг тоже начинали вести себя не вполне обыкновенно. Так, один молодой человек как-то перевернул рабочий стол своего начальника.