Жан Грегор - Безголовые

— Ты помнишь, — обращалась, смеясь, Меретт к Ондино, — директор тогда бросился к ним и сам стал их разнимать, словно драчливых мальчишек. Это был просто детский сад!

Впрочем, излюбленным предметом застольных бесед всегда оставался Бедош, во-первых, потому, что был их непосредственным начальником (под его руководством находилось семьдесят человек: кладовщики, а также служащие торгового отдела, как работающие в офисе, так и разъездные, чьи машины с открытыми багажниками часто торчали у склада), а во-вторых, потому, что он и сам никогда не упускал случая привлечь к себе всеобщее внимание. Когда-то давно Бедош работал простым рабочим, затем сумел сделать отличную карьеру, но при этом сохранил в себе корпоративный дух. В нем не было холодной сдержанности, свойственной работникам среднего звена, и он часто повторял, что «всей душой доверяет» служащим. К тому же, поскольку Бедош успел побывать на всех ступеньках карьерной лестницы, он упорно старался быть для подчиненных своим человеком: называл всех на «ты» и дружески хлопал собеседников по плечам. Иногда он клал ноги на рабочий стол. А еще, бывало, доставал из ящика стола какую-нибудь забавную штуковину, купленную в магазинчике игрушек с сюрпризом (кроме него, никто подобными вещами не увлекался). Вообще Бедош любил удивить своих подчиненных, привести их в смущение, даже при том, что его шуточки всякий раз оказывались не совсем уместными. Однажды он принялся диктовать Меретт письмо, надев на голову бумажный колпак (сделанный наспех из листа бумаги формата А4). Маленькая секретарша только презрительно хмыкнула. И так всегда: над хохмами Бедоша смеялись, но не в тот момент, когда он сам этого хотел, а чаще всего лишь спустя некоторое время. В конце обеда все рассказывали друг другу о последних «подвигах» начальника, а затем каждый задавался мыслью о том невидимом ущербе, который причиняет этот человек общему делу. И хотя было совершенно несправедливо думать, что один Бедош несет ответственность за положение дел, никто из служащих не пытался найти других виновников не самой блестящей работы компании. Часто именно под конец обеда Бобе и бросал свои знаменитые коротенькие фразы. Например: «Раз у нас такой начальник, значит, мы его заслужили» или же «И ему еще за это деньги платят?».

Пусть и не все рассказы Меретт следовало принимать за чистую монету, Конс сделал вывод, что ни одному человеку из обедающих в столовой и даже из работающих в компании, не удалось сохранить репутацию незапятнанной. Никто не сумел доказать, что отличается от остальных, напротив, одного маленького неприятного происшествия, скажем, нагоняя, полученного от начальства, или же просто честолюбивых устремлений, обнаруженных у тебя коллективом, оказывалось достаточно, чтобы вмиг потерять право на особое к себе отношение и стать самым заурядным мужчиной или женщиной, и даже неважно, кем ты был — ответственным работником или простым рабочим.

Когда под конец обеда дело доходило до кофе, все разговоры обычно замолкали. После первого блюда, бифштекса с жареным картофелем, сыров и десерта каждый, отстояв очередь, подходил к прилавку, за которым женщина во всем белом подавала чашечки с кофе, сваренным в огромном довольно шумном автомате. Затем все снова садились за один стол, но теперь кто читал отчет о последних собраниях заводского комитета, а кто лишь медленно с отсутствующим видом помешивал свой кофе. Старожилы компании беспрестанно курили. Меретт всегда носила с собой пачку тонких легких сигарет, которые казались относительно безвредными. Ондино же курил крепкий табак, едкие клубы буквально окутывали его, хотя затягивался он очень глубоко и выпускал дым изо рта, только когда разговаривал. Надо полагать, лишь страдание придавало ему теперь силы, ведь за долгие годы, проведенные в компании, он совершенно истощил свой организм разнообразной бессмысленной писаниной и постоянной выработкой все новых и новых директив для подчиненных. Крепкие сигареты, казалось, тоже наложили на Ондино свой отпечаток: восково-желтый цвет лица, глубокие морщины и огромные коричневатые мешки под глазами, в тех местах, где кожа была особенно тонкой и хрупкой. Впрочем, Ондино держался молодцом, и к удивлению многих, улыбка не сходила с его лица, даже когда какие-нибудь кладовщики, проходя мимо, хлопали его по спине так, что сигарета подпрыгивала в его желтых огрубелых пальцах.

С Ондино невозможно было быть грубым. Невозможно было ругать его за то, что он плохой начальник и не умеет заставить кладовщиков трудиться в напряженном ритме, ведь независимость работников склада — довольно сильно мешающая во время доставок заказов — была как раз такой, о которой, в принципе, мечтал любой служащий. Кроме того, отношение Ондино к кладовщикам в целом сводилось к снисходительному фатализму.

— Ну что мы можем поделать? — сказал он однажды Консу. — Нельзя же повсюду установить камеры и следить за рабочими… Мы же не поставим камеры в туалетах, — совсем некстати вырвался у него последний и совершенно невразумительный аргумент.

В самом деле, ангары изобиловали просторными «укромными местечками», и было бы глупо предполагать, что какой-нибудь кладовщик вдруг решит искать уединения в туалете.

В первое время работы в компании Конс испытывал перед кладовщиками не просто смущение, но прямо-таки физическую неловкость — он не знал, куда девать руки и как вообще ему лучше встать. Он все время пытался принимать естественные позы, но это ему, однако, плохо удавалось. Старался же он из-за того, что давно держал в голове свой определенный образ: служащий торгового отдела, будущий работник управления, может быть, даже руководитель компании, задача которого — отдавать приказания, «ни к чему руками не прикасаясь». Но с того дня, как Конс решил больше не делать замечаний кладовщикам, он стал заходить за прилавок, чтобы познакомиться со многими вещами, о которых раньше имел лишь теоретическое представление. И это было для него весьма поучительно — ведь любой служащий, если он хочет произвести на клиента хорошее впечатление, должен в совершенстве знать свое дело и до мельчайших подробностей разбираться в своем товаре. К тому же этот новый опыт позволил Консу лучше понять проблемы, с которыми сталкивались в своей работе кладовщики.

Теперь вместо того, чтобы ждать у прилавка, Конс сразу входил на склад. Он подзывал какого-нибудь рабочего, вдвоем они забирались на погрузчик и под шум мотора отправлялись блуждать по лабиринтам ангара. То, что человек в костюме едет на погрузчике по складу и работает вместе с человеком в комбинезоне, могло бы сойти за воспитательный акт, если бы такое произошло однажды, однако в данном случае все было по-другому. Конс появлялся на складе весьма регулярно и все по одной простой причине — тем самым он выигрывал большое количество времени: во-первых, он мог проследить за тем, чтобы заказ собрали в нужный срок, а во-вторых, проявленный интерес к работе кладовщиков подталкивал тех быстрее производить сборку. Неприятные неожиданности больше не подстерегали Конса.