Андрей Дмитриев - Крестьянин и тинейджер (сборник)
- Название:Крестьянин и тинейджер (сборник)
- Автор:
- Жанр:
- Издательство:Время
- Год:2014
- Город:Москва
- ISBN:978-5-9691-1165-3
- Рейтинг:
- Избранное:Добавить в избранное
-
Отзывы:
-
Ваша оценка:
Андрей Дмитриев - Крестьянин и тинейджер (сборник) краткое содержание
«Свод сочинений Андрея Дмитриева — многоплановое и стройное, внутренне единое повествование о том, что происходило с нами и нашей страной как в последние тридцать лет, так и раньше — от революции до позднесоветской эры, почитавшей себя вечной. Разноликие герои Дмитриева — интеллектуалы и работяги, столичные жители и провинциалы, старики и неоперившиеся юнцы — ищут, находят, теряют и снова ищут главную жизненную ценность — свободу, без которой всякое чувство оборачивается унылым муляжом. Проза Дмитриева свободна, а потому его рассказы, повести, романы неоспоримо доказывают: сегодня, как и прежде, реальны и чувство принадлежности истории (ответственности за нее), и поэзия, и любовь» (Андрей Немзер).
Во вторую книгу вошли повесть «Призрак театра», романы «Бухта радости» и «Крестьянин и тинейджер». Решением жюри конкурса «Русский Букер» «Крестьянин и тинейджер» признан лучшим русским романом за 2011 и 2012 годы. Роман удостоен также премии «Ясная Поляна» и вошел в короткий список премии «Большая книга» (2012).
Крестьянин и тинейджер (сборник) - читать онлайн бесплатно ознакомительный отрывок
Интервал:
Закладка:
— Откуда этот тип в пижаме, Черепахин?
— Приблудный, — отозвался Мовчун. — Потенциальный меценат, как он себя все время аттестует, да врет, я думаю. Ему бы лишь бы пообщаться. У него особняк за железной дорогой, но ему там скучно. Там нет клуба, нет ресторана, вороны только, галки да охрана. А здесь — актеры, жизнь…
— Пожалуй…
— Я знаю, Дед, вы называете меня «метрдотель», — заговорил Мовчун, не поворачиваясь к Шабашову, но страстно, как о самом важном в этот миг, — еще смеетесь над моей привычкой в этом слове проглатывать звук «д». Мне донесли, вы можете не отпираться… Я в детстве сильно заикался — и каждый приступ начинался при попытке произнести звук «д». Потом прошло — остался страх перед звуком «д». Чтоб внятно из себя его извлечь, мне всякий раз нужно усилие, и потому всем кажется, что у меня хронический насморк. Такая аномалия. Из-за нее мне путь в актеры был закрыт. Пришлось стать режиссером. Несчастье, согласитесь.
— Пожалуй, — сконфузился и даже от растерянности хмыкнул Шабашов.
Мовчун продолжил, словно и не слышал:
— Я дорого бы дал за то, чтоб быть сейчас метрдотелем в классном ресторане. И чтобы все вы были там. Тепло, уютно, все спокойны, еда, хорошее вино. Свечи на столиках, и музыка звучит — негромко и не нагло. Снаружи холодно и нервно, как всегда, но там, у входа, — настоящая охрана и подозрительных не пустит: а нету, говорит, свободных столиков. И мне не нужно думать ни о чем, кроме того, чтоб каждый из вас был на своем месте. От вас не требовалось бы ничего иного, кроме как быть на месте. Еще и аккуратность, вот и все. Будь я сейчас метрдотель, мы бы не знали горя… Есть одна вещь, которую, Дед, вы не поймете. Если из жизни вынуть Серафиму, что без нее во мне останется? А ничего, одна лишь шелуха.
— Да и во мне, — похолодев от смелости, решил признаться Шабашов.
— Вот-вот! — не слушая его, одним лишь краем уха слыша, обрадованно подхватил Мовчун. — Во мне, и в вас, да и во всех, кто там сейчас базарит в зале, еще того не понимая, что поняли мы с вами. Все, все здесь без нее одна лишь шелуха, папье-маше под гримом… Будь я метрдотель, я б ни за что ее не отпустил — в хорошем ресторане не отпросишься. Там все должно быть строго. Будь я метрдотель, она была б жива.
— Она жива!
— Ах, Дед, поймите: шансов нет! Как это тошно, Дед, если б вы знали: слепо надеяться, но зряче понимать, что шансов нет… Вы там хоть раз бывали? Я про Дворец культуры этого завода говорю.
— Не приходилось.
— Я бывал. Еще студентом я там подрабатывал на елках. «Здравствуй, Дедушка Мороз, борода из ваты…» Там, Дед, не то что самолет — аэродром поместится. Там одним махом — не прихлопнешь. Если повсюду бомбы, если рука на кнопке — кто там успеет помешать?.. Их, Дед, не остановишь.
— Наверное, ведут переговоры, — заметил Шабашов.
— Они ж не денег требуют!.. С тем же успехом можно требовать, чтобы зимой не падал снег! Ах, дело даже и не в этом. Вы можете назвать мне двух, хотя бы двух людей в России, которые, окрысясь друг на друга, могли б договориться? И без подлянки, не нагадив, разойтись? Тем более людей вооруженных. Тем более — пустивших крови друг у друга. Не знаю, Дед, как вы, а я таких людей в отечестве не знаю.
— Да отчего ж? Должны же быть такие люди, — смутился Шабашов. — Мне кажется сейчас, что я таких людей встречал.
— Вот как? — сказал Мовчун и поднялся из кресла. — Идемте репетировать. Другого нам не остается — уж сколько нас в нас ни осталось.
— И все-таки, Егор, вы верьте, не сдавайтесь, — сказал ему вдогонку Шабашов. — Всегда есть третий вариант.
— Какой же? — обернулся на ходу Мовчун.
— Не знаю, и никто не может знать, — уверенно ответил Шабашов. — На то, Егор, и третий вариант, что предсказать его нельзя.
В чужом пальто поверх пижамы сидел в седьмом ряду, посередине, Черепахин, дрожал, не в силах отогреться, и тщетно ждал, когда уймется препирательство и наконец начнется творчество. А препираться стали сразу, как только, разбудив его своим унылым и, будто филин, ухающим голосом, пришел Мовчун и предложил продолжить репетицию. Актриса, что учила роль Невесты, едва лишь была вызвана на сцену, сразу принялась кричать, что текст — поганый и что ей стыдно вслух произносить такой поганый текст.
— Где, покажите, где — поганый? — взвился, взлетев на сцену, драматург и выхватил из рук актрисы экземпляр.
— Где, точно не скажу, но помню, что поганый.
— Да просто вы не выучили текст, — пролепетал, страдая, драматург и обратился с авансцены к Мовчуну: — Егор, она не выучила текст!
Мовчун молчал, и это, чувствовал продрогший Черепахин, всех их подстегивает, и всех несет вразнос. Укутавшись поглуше в полупальто из стертой каракульчи, которое дала ему артистка Брумберг (ему неловко сразу стало, что он такой артистки и не помнит), он ждал: Мовчун позволит всем им наораться и, только выдохнутся, сразу всех построит, и каждый вспомнит о работе, но Мовчун молчал, и вот уж Селезнюк (его-то Черепахин помнил — по фильму «Ты отвянь, браток…») вдруг возопил — не басом, как это с ним бывало на экране, но тонким, жестким стеклорезом-голоском:
— Вы, Тиша, лучше к нам не лезьте, кто тут что выучил, а кто чего не выучил! Я бы вообще на вашем месте Невесту сделал сиротой, зато оставил бы в живых! Тогда б Невеста получилась бы не сука, как у вас, а всех бы, кто пришел на свадьбу, полюбила как свою новую семью и будущих друзей! Все б утонули, а она бы всех могла оплакать на волнах!
— И это говорит Боб Селезнюк, кому доверено исполнить роль отца Невесты? — расхохотался Серебрянский, своей косичкой и лицом знакомый Черепахину по телешоу «На просвет». — Ты хоть одной извилиной подумай: если Невеста — сирота, то ты у нас — без роли.
— Я-то подумал; я, в отличие от тех, которым уж давно по барабану, какую роль играть: вы только им подайте роль, любую роль, — внимательно читаю роли. И лучше б мне остаться здесь без роли, чем этой, я скажу, ненужной ролью испортить, — тут я с Леночкой Охрипьевой не соглашусь, талантливую пьесу… Егор, вы слышите, я в принципе готов и вовсе не играть, но пьесу нужно переделать. Невесту нужно срочно сделать сиротой.
— Боб, помолчите! — сорвалась обычно тихая заведующая литературной частью Маша. — Иначе я вас, может быть, вдруг стукну, и сиротами станут ваши дети.
— Я понимаю ваши отношения, но мы здесь не о личном говорим, — презрительно произнесла Охрипьева со сцены, — и никого не задеваем; мы решаем здесь рабочие вопросы, и вам неплохо б вспомнить о работе.
— Какие отношения? — перепугалась Маша.
— Должно быть, ваши, — подсказал ей Селезнюк, — с нашим уважаемым автором, и мои дети, извините, Маша, совершенно ни при чем.
— Егор! — воззвал со сцены Тиша Балтин. — Ты хочешь, чтоб я здесь умом попятился?
Читать дальшеИнтервал:
Закладка: