Франсис Понж - Четыре текста

Неудивительно, что с первой публикации «На стороне вещей» творчество Понжа привлекает внимание философов и вызывает самые разные прочтения. Бернар Груйтуйзен, напоминая принцип Гуссерля (zur Sache selbst — «к самой вещи»), объявляет Понжа «поэтом феноменологии» [10] Bernard Groethuysen. Douze petits écrits de Ponge (NRF, 1926). ; Анри Мальдине впоследствии посвящает ему две работы «Легат вещей в творчестве Франсиса Понжа» и «Желать-высказать Франсиса Понжа» [11] «Le legs des choses dans l’œuvre de Francis Ponge» (L’Âge d’Homme, 1974) и «Le Vouloir-dire de Francis Ponge» (Encre marine, 1993). . Альбер Камю посылает Понжу свою рукопись «Мифа о Сизифе», что вызывает продолжительную эпистолярную дискуссию об абсурдности человеческого существования. Жан-Поль Сартр пишет эссе «Человек и вещи» [12] «L’Homme et les choses» (Poésie 44, 1944), переизд. в сб. «Situations I» (Gallimard, 1947). — одну из первых обстоятельных критических работ о творчестве Понжа, но уже с экзистенциалистской позиции [13] С присущим ему догматизмом ангажированный гуманист заявляет, что автор встает «на сторону вещей против человека», «редуцирует и исключает» Человека, а его метод — всего лишь «попытка абсолютной вещеизации», «стремление добиться тотального окаменения, фиксации мира» и дегуманизация, «обреченная на провал, как и в других проектах подобного рода». Выявляя общую для Понжа и сюрреалистов озабоченность «кризисом языка», он констатирует, что поэт отрицает практическую функцию языка и проваливается в «негативистское бунтарство», сводящееся к произвольной метафоризации и смещению смыслов. . Морис Бланшо в своей рецензии отмечает, что «Понж приписывает предметам <���…> определенную манеру бытия, которая служит им правилом и с которой согласовывается точное описание» [14] Maurice Blanchot. Au pays de la magie / Journal des débats, 15 juillet 1942, p. 3. . На коллоквиуме в Серизи (1975) Жак Деррида выступает с докладом, озаглавленным «Синепонж» [15] Jacques Derrida Signéponge (Seuil, 1988). В названии обыгрывается каламбур signé (подписано) ponge (понж) и signe (знак) éponge (губка, мочалка). , а в более позднем интервью дает пространные комментарии [16] Revue des Sciences Humaines, 1992, № 228, переизд. «Déplier Ponge: Entretien de Jacques Derrida avec Gérard Farasse» (Presses Universitaires du Septentrion, 2005). : анализируя интенции и мотивации Понжа, он формулирует целый ряд ключевых понятий [17] Например, подпись (официальная монументальность/«эрекция» и растворение в тексте/«детумесценция»); произведение (узаконивание завершенности опубликованного текста и опыт нескончаемого письма); этика (признание закона самой вещи и ответ на этический запрос); событие (стирание подписи в результате публичности автора, от-своение или экс-апроприация письма, становящегося событием языка), референт (автореферентность текста, указывающего на себя, превращение предмета в «симулякр»). для интерпретации его «фаллогаллогоцентричного» творчества.

Пристрастный интерес философов вызывает сначала удивление польщенного автора, а позднее — досаду, так как сугубо философский анализ не столько помогает, сколько мешает постижению собственно литературной сути его творчества. «Обычно моим произведениям и мне самому подыскивали объяснения скорее философского (метафизического) порядка, — констатирует он. — Получившуюся статую я бы охотно подправил. Этот интерес философов (ко мне) удивляет меня больше всего: ведь на самом деле я не умен, и идеи — это не мое дело» [18] Francis Ponge. «My Creative Method» dans Œuvres complètes. T. I, p. 519. . Ироническое сомнение, проступающее за деланым простодушием, позволяет поэту сохранять должную дистанцию, а также независимость суждений, которые многим критикам кажутся парадоксальными.

Понж воздает дань чувству меры классиков и просветителей (Горацию и Буало, Бюффону и Монтескье), хотя и осуждает их непреложный позитивизм. Он безжалостно отвергает «мазохистскую» метафизику Паскаля, но восхищается изящной лаконичностью Лафонтена. Лукреций позволяет ему выверить свою концепцию «элементарной» и «атомистической» материи и, самое главное, «узаконить свое ощущение», то есть обосновать его рациональное выстраивание. Особенно поразительным для современников представляется эссе «В защиту Малерба» [19] Francis Ponge. Pour un Malherbe. — Gallimard, 1965. , в котором автобиографические воспоминания переплетаются с размышлениями о французской поэзии и значительной роли, которую в ее развитии сыграл предтеча классицизма. Подводя своеобразный итог своей жизни и предшествующей литературы, Понж — бывший коммунист, участник Сопротивления, охотно причисляющий себя к революционерам — восторгается придворным поэтом, славящим «сильных мира сего», и даже сопоставляет себя с ним, поскольку усматривает общность своих устремлений и его предписаний. Тот, кого Понж провозглашает «звучащей лирой» французской литературы и «величайшим поэтом современности», устанавливает и меняет правила версификации, оттачивает форму до виртуозной афористичности и, наконец, славя великих, «ухитряется славить себя и поэзию во имя торжества языка и рассудка». Понж считает очень близкой («родственной») идею Малерба о том, что любая речь по своей природе обречена на полный и неминуемый провал (поскольку язык не позволяет добиться удовлетворительного «выражения»), но в то же время любая речь — причем даже в банальных высказываниях — может оказаться действенной и тем самым — обнадежить. И действительно, в рациональных опытах Понжа нет никакого экзистенциального отчаяния, никакой — по его выражению — «idéologie patheuse» [20] В язвительном неологизме «patheux» Понж соединяет два прилагательных: pâteux (вязкий, клейкий, густой, тестообразный, пастообразный; мутный, нечистый; тяжелый, путаный (о слоге); одутловатый) и pathétique (патетический, пафосный). с ее эпистемологическими или мистическими установками. Есть кропотливое всматривание, тщательный анализ и подробное описание, дабы «изрекалось» самое привычное, заурядное, обыденное. Гвоздика. Оса. Картофель. Фига. Сначала искусство фиги, а уже потом — фуги. От минерального к растительному, от растительного к животному и далее — к высшей форме мироздания, человеку, который своей несуразностью как раз и вносит в мир ощущение отчаяния. Кстати, описание предмета под названием «Человек» Понж так и не завершил.

Незавершенность характерна для многих текстов, да и вообще для всего творчества Понжа. «Вновь и вновь обращаться к предмету, к тому, что в нем остается неотесанным, отличным: в частности, отличающимся оттого, что я уже (на этот момент) о нем написал» [21] Francis Ponge. «Berges de la Loire» dans Œuvres complètes. T. I. — Paris: Gallimard, 1991, p. 337. , — напоминает себе автор. Если по поводу одного и того же предмета можно всегда написать что-то иное, то и речи быть не может о «завершении». Многократные варианты свидетельствуют о стремлении к вечной переработке, к возобновлению письма, обращенного в бесконечность. Открытость процесса становится особенно наглядной в более поздних сборниках, когда Понж дополняет существующее произведение заметками и уточнениями, выявляя новые подробности и ассоциативные связи. Тексты пишутся не для того, чтобы фигурировать в книге, а для того, чтобы комментировать и дополнять другие тексты. Если поэма перманентна, то поэт может создавать лишь предварительные, подготовительные, текущие версии; его «текстовая лаборатория» — место нескончаемого эксперимента.