Альберто Моравиа - Чочара

- Так ему и надо. Я возразила:

- Как ты можешь говорить так? Бедняжку сначала ограбили, а теперь он может и жизни лишиться.

Микеле помолчал немного и вдруг закричал:

- Пока они не потеряют всего, ничего не поймут!.. Они созреют только тогда, когда потеряют все, будут страдать и плакать кровавыми слезами.

- Но, Микеле,- возразила я ему,- ведь он делал это не ради наживы, а для семьи.

Микеле засмеялся неприятным смехом:

- Семья! Великое оправдание всех подлостей, совершаемых у нас в стране. Ну что ж, тем хуже для семьи.

Коли уж я опять заговорила о Микеле, то должна еще раз подчеркнуть, что у него был действительно странный характер. Через два дня после исчезновения Северино, разговаривая о том и о сем, кто-то из нас заметил, что в долгие зимние вечера совсем нечем заняться Микеле на это сказал, что, если мы хотим, он с удовольствием почитает нам что-нибудь вслух. Мы с радостью согласились, хотя и не привыкли к книгам, как я об этом, кажется, уже говорила, но в нашем положении книги могли отвлечь немного от мрачных мыслей. Я думала, что Микеле хочет прочитать нам какой-нибудь роман, и спросила у него:

- Что ты нам будешь читать? Историю какой-нибудь любви?

Он ответил улыбаясь:

- Ты угадала, я буду читать вам о любви.

Было решено, что Микеле будет читать нам вслух в шалаше после ужина: вечером мы совсем не знали, чем заполнить время. Эта сцена врезалась мне в память, сама не знаю почему, может, потому, что я увидела тогда Микеле со стороны, которой я в нем еще не знала. Я вспоминаю, как мы сидели в полумраке вокруг угасающего огня - я с Розеттой и семья Париде,- разместившись на чурбанах и скамейках, за спиной у Микеле висела масляная лампа, при свете которой он собирался читать нам. Шалаш выглядел очень мрачно, с потолка свешивались черные кружева копоти, такие легкие, что при малейшем дуновении приходили в движение; в глубине шалаша, еле заметная в темноте, сидела мать Париде, похожая на ведьму из Беневенто, такая она была старая и сморщенная, и все время пряла шерсть. Мы с Розеттой радовались, что Микеле будет читать, но Париде и его семья были не слишком довольны: проработав весь день, к вечеру они уставали и хотели спать. Обычно они ложились очень рано. Дети уже спали, устроившись около матерей. Прежде чем приступить к чтению, Микеле сказал, вытаскивая из кармана небольшую книжечку:

- Чезира хотела послушать рассказ о любви, вот я и почитаю об этом.

Одна из женщин, скорее из вежливости, чем из интереса, спросила, было ли это на самом деле или это выдуманная история; Микеле ответил, что это, вероятно, выдумали, но так, как будто на самом деле это случилось Разговаривая, он открыл книжку и надел очки; наконец он сказал нам, что прочитает несколько эпизодов из жизни Христа, описанных в евангелии. Мы все были разочарованы, потому что думали услышать чтение настоящего романа, кроме того, нам кажется скучным все, что относится к религии, может быть потому, что мы занимаемся религией по обязанности, а не для удовольствия. Париде, выражая наше общее чувство, сказал, что жизнь Христа нам всем известна и такое чтение не даст ничего нового. Розетта промолчала, но позже, когда мы с ней вернулись в свою комнатку, она заметила:

- Если он не верит в Христа, то почему не оставит его в покое?

Но хотя Розетта казалась рассерженной, в тоне ее не было враждебности, потому что Микеле был ей симпатичен, пусть даже она, как, впрочем, все остальные здесь, не совсем понимала его.

В ответ на слова Париде Микеле с улыбкой спросил:

- Ты в этом уверен? - а затем объявил нам, что прочитает эпизод с Лазарем.- Вы помните его?

Все мы слыхали имя Лазаря, но вопрос Микеле заставил нас подумать о том, что мы не знаем, кто был Лазарь и что он делал. Может быть, Розетта и знала, но она и на этот раз не открыла рта.

- Вот видите,- сказал тогда Микеле спокойным, но торжествующим тоном,- говорили, что знаете жизнь Христа, а сами даже не знаете, кто был Лазарь, хотя

этот эпизод изображен на иконах в храмах, в храме Фонди такая икона тоже есть.

Париде, думая, что Микеле упрекает его, заметил:

- Ты ведь знаешь: чтобы сходить в храм в долину, надо потерять целый день? Мы должны работать и не можем тратить время даже для того, чтобы ходить в храм.

Микеле ничего не сказал и приступил к чтению.

Я уверена, что всем, кто будет читать эти мои воспоминания, известно, что говорится в притче о Лазаре, и я не буду писать об этом, тем более что Микеле прочел ее без всяких пояснений. Если же кто-нибудь не читал этой притчи, пусть прочитает в Евангелии. Замечу только, что во время чтения на лицах крестьян можно было увидеть если не скуку, то, во всяком случае, равнодушие и разочарование. Они хотели услышать любовную историю, а Микеле читал им историю о совершенном чуде, и мне показалось, что ни крестьяне, ни сам Микеле в это чудо не верят. Разница между ними заключалась в том, что крестьяне скучали, двое из женщин стали разговаривать между собой вполголоса, а третья отчаянно зевала, даже Париде, казавшийся самым внимательным, сидел, склонившись вперед, с совершенно невыразительным и бесчувственным лицом, а Микеле чем дальше читал, тем более казался растроганным чудом, в которое сам не верил. Дойдя до фразы: «Иисус сказал ей: я есмь воскресение и жизнь»,- Микеле запнулся на один момент, и мы все увидели, что он плакал. Я поняла, что слезы на его глазах были вызваны чтением и что притча, которую он читал, каким-то образом связывалась им с нашим теперешним положением. В дальнейшем я имела возможность убедиться, что была права. Одна из женщин, которая скучала во время чтения и которой было невдомек, что Микеле может плакать из-за Лазаря, вдруг заботливо сказала:

- Тебе мешает дым, Микеле?.. Здесь всегда так дымно... ведь это шалаш.

Я уже, кажется, говорила, что в шалаше не было ни трубы, ни даже отверстия в крыше и дым выходил очень медленно через сухие ветви крыши, поэтому здесь всегда было полно дыму. Часто случалось, что все находящиеся в шалаше плакали, а вместе со всеми плакали две собаки и кошка со своими котятами. Женщина заговорила с Микеле о дыме, просто чтобы извиниться перед ним, но он вдруг вскочил, вытер слезы и совершенно неожиданно для всех заорал:

- Какой там к черту дым и шалаш!.. Я не буду вам больше читать, потому что вы ничего не понимаете... бесполезно объяснять тем, кто никогда не сможет понять. Но помните: каждый из вас Лазарь... Читая историю Лазаря, я говорил о всех вас: о тебе, Париде, и о тебе, Луиза, о тебе, Чезира, и о тебе, Розетта, и обо мне самом, о моем отце, об этом негодяе Тонто и о Северино с его рулонами, о беженцах, которые живут здесь в горах, и о немцах и фашистах там, в долине, одним словом, обо всех... вы все мертвы, мы все мертвы, хотя и думаем, что живы... и пока мы будем думать, что мы живы, потому что у нас есть наши рулоны, наши страхи, наши делишки, наши семьи, наши дети, мы будем мертвы... и только в тот день, когда мы поймем, что мы умерли, давно умерли, сгнили, разложились, и что от нас на расстоянии километра воняет трупом, только тогда мы начнем едва-едва пробуждаться к жизни Покойной ночи.