Альберто Моравиа - Чочара

Надо сознаться, что и я немного побаивалась общаться с ними - не столько из-за себя, сколько из-за Розетты, но именно Розетта заставила меня устыдиться этого, сказав:

- У бедняжек такой растерянный вид, мама... сегодня ведь рождество, а им нечего есть; им, вероятно, хотелось бы провести этот день с семьями, но они не могут сделать этого... Пригласим их пообедать с нами?

Мне стало стыдно, и я подумала, что Розетта права: как я могу презирать беженцев, если веду себя так же, как они. Поэтому мы объяснили англичанам, что приглашаем их на рождественский обед, и они с большим удовольствием приняли наше приглашение.

Мне очень хотелось отпраздновать рождество как следует, главным образом из-за Розетты - ведь до того она праздновала этот день лучше, чем дочь синьоров,- и я мобилизовала для праздничного обеда все свои ресурсы Я купила у Париде курицу и зажарила ее в печке вместе с картошкой. Затем приготовила домашнее тесто, хотя у меня оставалось уже совсем мало муки, и сделала из него пельмени. У меня было еще несколько сосисок, и я нарезала их тоненькими ломтиками, украсив крутыми яйцами. Приготовила я и сладкое: за неимением ничего лучшего, я измельчила в порошок несколько сладких рожков, смешала полученный порошок с мукой, изюмом, кедровыми орешками и сахаром и испекла в печке лепешку, оказавшуюся хотя и твердой, но вкусной. Вино я тоже купила у Париде, и еще была у меня бутылка марсалы, которую мне продал один из беженцев Фруктов у нас было много: в Фонди деревья ломились от апельсинов, и они стоили поэтому очень дешево, за несколько дней до рождества я купила пятьдесят килограммов, и мы целыми днями ели апельсины. Я подумала, что надо пригласить и Микеле, и сказала ему об этом, когда он направлялся к дому своего отца. Он сразу согласился, и мне показалось, что он сделал это главным образом из антипатии к своей семье. Но Микеле сказал мне:

- Дорогая Чезира, сегодня ты поступила очень хорошо если бы ты не пригласила этих двух англичан, я перестал бы уважать тебя.

Микеле снизу позвал своего отца и, когда тот выглянул в окно, сказал ему, что мы пригласили его обедать и что он согласился. Филиппо, понизив голос, чтобы его не услышали англичане, начал умолять Микеле не делать этого:

- Не ходи туда, ведь эти англичане - беглецы, если немцы узнают об этом, нам несдобровать.

Микеле пожал плечами и, не слушая отца, пошел к нашему домику.

Мы покрыли рождественский стол тяжелой льняной скатертью, которую нам дали взаймы крестьяне. Розетта украсила стол зелеными листьями с красными ягодами, похожими на те, которые продают на праздниках в Риме. На одной тарелке лежала курица - немного маловато на пять человек,- в других тарелках была колбаса, яйца, сыр, апельсины и сладкое. Я испекла к этому дню хлеб, поэтому он был совсем свежий, даже еще горячий; хлебцы я разрезала на пять частей, дав каждому по куску. Во время обеда дверь оставалась открытой, потому что в хижине не было окон и свет проникал только через дверь. За дверью сиял солнечный день, был виден Фонди, залитый солнцем, и вся долина, до самого моря, сверкавшего в солнечных лучах. Покончив с пельменями, Микеле завязал с англичанами разговор о войне. Он высказывал свое мнение вполне откровенно и говорил как равный с равными; англичане были несколько удивлены: может быть, они не ожидали услышать подобные слова в таком месте и притом от оборванца, каким казался Микеле. Микеле сказал им, что они допустили ошибку, высадившись в Сицилии, а не около Рима; не сделай они этой ошибки, они теперь заняли бы уже и Рим и всю Италию южнее Рима. Продвигаясь шаг за шагом по Италии, союзники разрушали все на своем пути и доставляли невероятные страдания населению, оказавшемуся, образно выражаясь, между молотом и наковальней: наковальней были союзники, а молотом - немцы. Англичане отвечали, что они ничего этого не знали, что они солдаты и подчиняются приказу. Тогда Микеле набросился на них с другим: почему они воюют, во имя какой цели? Англичане ответили, что они воюют, чтобы защититься от немцев, желающих покорить себе всех, включая их, англичан. Микеле сказал, что этого недостаточно: люди ждут от них, чтобы они создали после войны новый мир, более справедливый, более свободный и счастливый, чем старый. Если им не удастся создать такой мир, то, значит, они проиграли войну, даже если в действительности они ее и выиграют Офицер со светлыми волосами слушал Микеле с недоверием и отвечал ему коротко и немногословно, матрос же, очевидно, вполне сочувствовал Микеле, хотя и не говорил этого из уважения к своему начальнику. Наконец офицер прекратил спор, заявив, что теперь самым важным является выиграть войну, в остальном же он вполне полагается на свое правительство, у которого, несомненно, уже есть план того, как можно создать этот новый мир, о котором говорит Микеле. Мы все поняли, что он не хочет компрометировать себя, принимая участие в подобном разговоре. Микеле тоже это понял, хотя ему и было неприятно, но он тут же предложил выпить за новый мир, который возникнет после войны. Мы наполнили стаканы марсалой и выпили за мир будущего. Микеле был растроган, на глазах у него блестели слезы, он предложил еще один тост - за всех союзников, включая и русских, которые как раз на этих днях одержали, насколько нам было известно, большую победу над немцами. Нам всем было очень весело, как и полагается на рождество; на один момент мне даже показалось, что между нами исчезли различия в языке и воспитании, что мы все братья и что этот день, в который много веков назад родился в хлеву Иисус, был свидетелем рождения чего-то подобного Иисусу, чего-то доброго и нового, благодаря чему люди станут лучше. Под конец обеда был произнесен еще один тост за здоровье обоих англичан, после которого мы все расцеловались: я поцеловала Микеле, Розетту и обоих англичан, а они поцеловали нас, и все мы говорили друг другу:

- С рождеством и с Новым годом.

Первый раз в Сайт Еуфемии я почувствовала себя по-настоящему счастливой. Немного погодя Микеле дал понять, что все это хорошо, но наше гостеприимство не должно быть безграничным. Он объяснил англичанам, что мы можем позволить им пробыть у нас самое большее одну ночь, а потом им надо уходить. Оставаться здесь дольше было бы опасно и для нас и для них: немцы могли пронюхать, что они были здесь, и тогда нам несдобровать. Англичане ответили, что прекрасно понимают это, и уверили нас, что уйдут на следующий день.

Весь этот день они провели вместе с нами и много разговаривали с Микеле. Я невольно отметила, что Микеле знал об их стране, пожалуй, больше их самих, в то время как они знали очень мало или почти ничего об Италии, где в настоящее время находились и с которой воевали. Офицер оказал нам, что учился в университете, значит, это был образованный человек. Но Микеле со своей обычной въедливостью обнаружил, что он даже не знает, кто такой Данте. Я - женщина необразованная и никогда не читала того, что написал Данте, но имя его знаю, а Розетта сказала мне, что в монастырской школе они не только учили о Данте, но даже должны были читать кое-что из того, что он написал. Микеле шепотом сказал нам, что англичане не знают, кто такой был Данте, и так же тихо, воспользовавшись минутой, когда англичане нас не слушали, добавил, что этим их незнанием объясняется многое, например бомбежки, разрушившие наши города. Летчики, сбрасывавшие на нас бомбы, ничего не знали о нас и о наших памятниках и разрушали их спокойно и безжалостно в силу своего невежества Микеле еще добавил, что, может быть, невежество и было причиной всех бед, как наших, так и других людей, потому что преступность - это только один из видов невежества; человек знающий не может делать зла.