Армандо Салинас - За годом год

— Скажи по совести, Аугусто, положа руку на сердце, я тебе не помешаю? Ведь прежде всего надо считаться с твоей женой. Прямо не знаю, как тебя благодарить. Я понимаю, как сейчас трудно, а у меня и медяка за душой нет. Лишний рот в семье большая обуза.

Аугусто похлопал друга по плечу и сказал:

— Все решено, приятель. Как-нибудь обойдемся. Пока оставайся у нас, и вся недолга. Разве ты не поступил бы так же, будь я на твоем месте?! Друзья всегда друзья — и в счастье и в беде. А впрочем, не думай, что я тебе предлагаю все это даром: вот устроишься на работу, станешь платить свою долю.

— А мне кажется, прежде надо послушать, что скажет твоя жена.

— Да ничего она не скажет. Мы с женой во всем заодно. В таких делах она всегда меня поддерживает. Она тебя знает. Я ей часто рассказывал о тебе.

— А где она?

— Пошла с ребятами прогуляться.

Энрике отодвинул стул от стола и сел.

Сгущались сумерки, с улицы Аточа доносился приглушенный шум.

— Как ты ухитрился приехать? — спросил Аугусто.

— Продал одному мавру часы, он дал мне за них десять дуро.

— Ты до войны был, кажется, механиком? — спросил Аугусто, хлопоча в кухне у печки.

— Да, а почему ты спрашиваешь?

— Может, удастся пристроить тебя в нашей мастерской. Как раз нужен человек, разбирающийся в моторах.

— Я в моторах кумекаю. Больше шести лет возился с ними.

— Ты не думай, у нас большая мастерская.

— Если не трудно, поговори с хозяином.

— Поговорю с мастером или инженером. Только должен предупредить, платят у нас паршиво. Теперь, знаешь, они повернули на старое.

— Догадываюсь. Но для начала любое дело годится, мне теперь не до жиру. Давненько не держал я в руках железки.

Аугусто вышел из кухни, чтобы открыть входную дверь.

— Это жена пришла, она так стучит, — пояснил он.

Женщина, целуя Аугусто, взглянула через его плечо на Энрике.

— Это Гарсиа, мой друг, я тебе о нем говорил.

Жена Аугусто рассматривала Энрике, солдатское обмундирование, валявшееся на полу.

— А это Элена, моя жена.

Энрике в свою очередь окинул взглядом женщину. На вид ей было лет тридцать, высокая, худая. С очень приятным лицом, зелеными глазами и большим ртом, сочным, словно лопнувший помидор.

Аугусто затеял возню с детьми, подбрасывал их в воздух, кружил. Оба мальчишки как две капли воды походили на отца.

— И тот и другой — твой живой портрет, — сказал Энрике.

— Не говорите ему об этом, а то он совсем голову потеряет, — улыбнулась Элена.

— А кто к нам пришел? — вдруг спросил один из мальчишек.

— Это твой дядя Энрике, — солгал Аугусто.

— Как вы поживаете? — поинтересовался другой малыш.

— Дядя Энрике несколько дней погостит у нас, — сказал отец сынишке, но при этом смотрел на жену.

Элена промолчала. Только снова посмотрела на Энрике. Она узнала мужнин пиджак и брюки на чужом человеке.

— Вы надолго приехали? — после короткого молчания, во время которого все трое переглянулись, спросила она.

— На несколько дней, если не помешаю, — ответил Энрике.

— Гарсиа поживет у нас, пока не найдет работу.

— Как скажешь, Аугусто.

Элена прошла в спальню, чтобы уложить детей. Донесся ее голос, она рассказывала им сказку. Когда ребятишки угомонились, Элена накрыла на стол и подала ужин.

— Сгоняли нас туда тысячами, — рассказывал Энрике. — Есть давали через день, обращались с нами как с собаками, даже хуже. Что днем, что ночью. Уму непостижимо, сколько может выдержать человек. Очень мало кому удалось вырваться оттуда. Я оказался в их числе.

— Ой, Аугусто, — вздохнула Элена, сжимая мужу руку.

— Сам не знаю от чего, то ли от холода, то ли от болезни, у меня сильно распухли ноги. До сих пор как подушки, — продолжал рассказывать Энрике.

— Ничего, главное, что ты их унес оттуда.

— Ой, Аугусто, говори, пожалуйста, потише. Эти стены из папиросной бумаги, поди узнай, кто за ними, — предупредила Элена, обращаясь к мужу.

— Вчера у нас в мастерской двоих забрали.

— Ты кого-нибудь видел?

— Нет, еще рано. Пока надо переждать.

Энрике смотрел на друга, на его жену, Элену. В соседней комнате громко посапывал во сне один из сыновей Аугусто.

— Все еще не верится, что я здесь. И не трясусь от страха.

— Если кто спросит про Энрике, скажешь, что это твой брат, приехал, мол, погостить немного.

Элена, кивнув головой, сказала:

— Вы, наверно, сильно устали? Я вам сейчас постелю.

— Нет, что вы. Не беспокойтесь. Я сам все сделаю.

— Ступай постели ему, — сказал Аугусто жене. — У него, видно, все кости ломит.

Ему постелили матрас у самого окна. Слышно было, как муж с женой тихо переговаривались в соседней комнате. В окно светила луна, вычерчивая на полу млечное квадратное пятно.

— Ну, как ты там, Гарсиа? — громко спросил Аугусто.

— Наверное, ему холодно, — сказала Элена. — Завтра устроим поудобней.

— Нет, мне хорошо, — ответил Энрике.

Потом, сморенный усталостью, повернулся на бок. Откуда-то доносились звуки радио.

— Если соседки пристанут с расспросами, скажешь, что это твой брат. Так будет лучше, поняла? — повторял жене Аугусто.

Педро уже не работал в пивной.

Парень, сидевший рядом с Педро, допив рюмку, сказал:

— Прошвырнемся на танцульку?

Педро смотрел в окно бара.

— Ну, прошвырнемся? — настаивал парень.

— Надо подождать Малыша, — возразил парень, стоявший у двери в заведение.

— Вот что, Лукас. Пускай этот Малыш не думает, что мы станем ждать его всю ночь напролет. Больно он нос дерет. Возомнил о себе.

Парень, стоявший у двери, поискал глазами взгляд Педро.

— Подождем еще чуток, — отозвался тот.

После слов Педро парень отошел от двери и приблизился к стойке, где стоял радиоприемник.

— А ну включи-ка машинку, хочу послушать музыку.

Буфетчик включил радио.

— Когда у вас будет кофе или сахар, я куплю, — сказал он.

— А сколько дашь?

— Кофе — по сорок дуро, как в прошлый раз.

— С прошлого раза подорожало, — сказал Педро со своего места.

— Могли бы позвонить Малышу по телефону.

— Зачем? Черт его знает где он шляется.

— Гуляет, наверное, со своей Долорес. Сами знаете, он не любит, когда ему мешают с ней гулять.

— Ох, уж эта парочка, сидит она у меня в печенках…

— Придурок ты, Хуан. Настоящий придурок, уж поверь мне, — перебил парня Педро.

— Ладно, согласен. Но не станем же мы торчать тут весь вечер из-за того, что Малышу и Долорес захотелось позабавиться в постели.

— Придурок и трепло. А стоит тебе увидеть Малыша, сразу в штаны наложишь.

— Ну, это еще посмотрим.

Лукас, обхватив голову руками и облокотясь на обитую жестью стойку, слушал радио. Он покачивался в такт музыке.

С улицы доносился шум трамвая, вспыхивали лучи автомобильных фар.