Армандо Салинас - За годом год

— Пилюли доктора Негрина [8] Президент Испанской республики. .

— Я их очень люблю, они вкусные.

— Я вам очень благодарен, со вчерашнего дня ничего не ел.

— Боже мой! Со вчерашнего! Пойдемте, пойдемте с нами! Вы представить себе не можете, как мне жалко наших солдат. Бедняжки ни в чем не виноваты. Может, оттого, что у меня у самой мальчишки, но уж больно мне жалко матерей. Не дай бог, чтобы с моими детьми приключилось такое.

— Значит, вы только освободились из концлагеря? — спросил мужчина.

— Да, просидел три месяца с лишком, — ответил Энрике.

— Как странно, что вас отпустили, а я слышал, что всех, кто попадает в концлагеря, отсылают на принудительные работы.

— Я сам толком не понимаю, но ни о чем не спрашиваю. Выпустили, и вся недолга.

— Может, потому что забрали уйму людей, девать их некуда.

— Может, поэтому, — согласился Энрике.

От еды его немного разморило. По всему телу растекалась приятная истома. Ноги не так ныли.

— Ходилки мои плохо работают. Опухли уж больше месяца, — пояснил Энрике.

— Это все от голода и нехватки овощей, — заметил мужчина.

— И поэтому, и еще, наверное, из-за ревматизма.

Энрике, выкурив предложенную ему сигарету, задремал, убаюканный мерным покачиванием поезда. Вечером он проснулся.

— Где мы сейчас?

— Подъезжаем к Мадриду, нам повезло, нигде не стояли, — ответила женщина из угла вагона. Это она протестовала утром, когда Энрике завел громкий разговор с отцом семейства.

Подходя к станции, поезд дважды протяжно свистнул. На перроне стоял военный патруль: сержант и два солдата.

— Эй, приятель, куда это ты направляешься? — окликнул Энрике сержант.

Энрике показал бумагу, выданную в концлагере. Сержант внимательно прочел ее и, возвратив, сказал, что Энрике может следовать дальше.

Энрике вышел на привокзальную площадь и, растерявшись, с минуту постоял, смотря, как трамваи бегут по длинной улице. Дул свежий ветерок, и у Энрике затряслись колени. Сунув руки в карманы шинели, он зашагал вверх по улице.

Вдруг он остановился напротив бара. Прежде чем войти, посмотрел сквозь стеклянную дверь. Бар был почти пуст. Две девицы, по всей видимости легкого поведения, сидели на высоких табуретах, выстроившихся перед стойкой. Энрике порылся в карманах и достал немного мелочи. Сосчитав на ладони монеты, он попросил:

— Дайте мне чашку кофе.

— С молоком? — спросил буфетчик, протирая стаканы.

— Вы что-то сказали? — встрепенулся Энрике. Он смотрел на девиц и не прислушивался к словам буфетчика.

— Какой кофе вам подать, с молоком или без?

— С молоком.

Одна из девиц оглянулась, чтобы посмотреть на вновь пришедшего. Она положила на стойку черную сумочку и достала из нее пудреницу и губную помаду.

— Не очень-то у вас привлекательный вид.

— Какой есть.

— Откуда вы приехали, если не секрет?

— Прямиком из концлагеря.

Взгляд проститутки, скользнув по лицу Энрике, уперся в его сапоги. Она ничего не сказала и принялась пудриться.

Энрике медленно, маленькими глотками выпил кофе.

— Сколько я вам должен?

— Одну с четвертью.

Энрике снова пересчитал деньги, высыпав их на стойку. У него еще оставалось двадцать сентимо, а ему страшно хотелось курить.

— Почем сигареты?

— Из светлого табака по десять, — ответил буфетчик.

— Дайте мне две и огоньку, пожалуйста.

Пока буфетчик отправился за сигаретами, Энрике снова поглядел в измятую бумажку, которую вынул из бумажника. «Аугусто Перес. Сан-Педро, 3». Вертя бумажку в руках, он думал об Аугусто, о его судьбе. Найти друга — вот единственная надежда на спасение.

— Нате, прикурите, — предложила проститутка.

— Спасибо, — ответил он улыбаясь.

— Ничего, не горюйте. Как-нибудь все выкарабкаемся.

Выйдя из бара, Энрике глубоко вдохнул свежий воздух, поднимавшийся с реки, и, хотя ноги его все еще сильно болели, быстрее зашагал дальше.

Добравшись до улицы Анточа, он задержался у киоска, чтобы прочитать заголовки газет. Рядом остановился мужчина.

— Аугусто! — вскрикнул Энрике.

— Черт побери, Гарсиа? — удивился мужчина.

Оба долго смотрели друг на друга.

— Что ты тут делаешь в таком наряде?

— Да вот приехал, — ответил Энрике улыбаясь. — Меня только что выпустили из концлагеря.

— Я не знал, что тебя арестовывали, о других слышал.

Они снова молча посмотрели друг на друга.

— Да ты на несколько лет постарел, Энрике.

— Возможно. Иногда несколько месяцев стоят многих годов.

— Да, а я не знал, что тебя забрали.

— Ну, теперь все равно я на свободе.

— Меня не забирали, мне повезло.

— Рад за тебя, Аугусто. 7 ам вовсе не сладко…

— Арестовали Хименеса, социалиста, и Руиса тоже. Когда их забрали, я ничего поделать не мог. Теперь иногда хожу домой к Руису, отношу кое-что его жене. Он сидит в Санта-Риге. — Аугусто опустил глаза в землю. — Да, а Хименес уже не вернется. Хороший был товарищ.

Энрике ничего не ответил.

— А твой брат?

— О нем ни слуху ни духу. Привратник в их доме сказал, что он уехал в Валенсию на пароход.

— Пристроился где-нибудь в Мексике?

— Наверное.

— У тебя есть где жить?

— Нет, — ответил Энрике. — Мне некуда деться. Вот шел к тебе. И вдруг случайно повстречались.

— Я каждый день хожу сюда в это время, меня тут легко встретить.

— А что ты делаешь?

— Работаю в механическом цехе упаковщиком.

— Рад за тебя.

И они снова замолчали. Аугусто рассматривал своего друга.

— Ладно, пошли домой, — сказал он. — Там поговорим в более спокойной обстановке. Давай возьмем такси, хоть нам и недалеко. А то твой вид привлекает внимание. Ты еще не знаешь, как тут все переменилось.

Такси поднялось вверх по Аточе и свернуло в одну из боковых улиц. Остановились они у подъезда старенького дома.

— Вот здесь я и живу, — сказал Аугусто, вылезая из машины. — Ты у меня никогда не был?

— Нет.

— Сам не знаю, но почему-то всегда считал, что когда-нибудь ты ко мне зайдешь.

Они поднялись по лестнице на второй этаж. Аугусто открыл дверь в коридор. Ощупью в темноте добрались до выключателя.

Энрике оглядел комнату с кое-как побеленными стенами. В ней стоял стол и несколько стульев. В глубине виднелись кухонная плита и вход в другую комнату.

— Неплохая у тебя квартира.

— Вот что, Энрике. Первым делом надо что-нибудь подыскать тебе из одежды. В твоей показываться на улицу нельзя.

Аугусто вошел в спальню и стал рыться в шкафу.

— Пиджак немного порван на локте, но вполне сойдет. Хуже с брюками, того и гляди расползутся.

Энрике скинул с себя свое солдатское одеяние и облачился в одежду, принесенную другом. Брюки оказались ему великоваты.

— Пока не устроишься на работу, можешь жить у меня. Придется спать на полу, постелю тебе матрас.