Армандо Салинас - За годом год

— У кого?

— Хоакин может попросить у себя на работе.

— Твой сын и так вовсю старается. На какие деньги мы питались всю эту неделю, как ты думаешь? На аванс, который он взял в понедельник.

Матиас ничего не ответил. Он покончил с пюре и теперь ковырял ножом рыбу.

— Могла бы сходить к этому своему дружку с телефонной станции. У него, кажется, неплохая должность? — заметил он.

Мария быстро взглянула на мужа.

— Неужели ты хочешь, чтобы я пошла просить у него?

— Попросить еще ничего не значит, мы, мол, нуждаемся.

Мария посмотрела в окно, во двор.

— Ты же знаешь, что между нами было. Он хотел, чтобы я осталась с ним.

— Это было давно.

— Неужели ты хочешь, чтобы я пошла к нему? Хочешь, чтобы я продалась ему?

Матиас снова замолчал. Мария встала.

— Этого ты хочешь?

Матиас не любил, когда ему возражали, он этого терпеть не мог.

— A-а, оставь меня в покое. Наверно, ты и на это не годишься.

За стеной, в соседней комнате, жильцы прислушивались к их разговору.

Ауреа продолжала лежать в кровати. В углу спальни Антония на корточках разжигала печурку.

Дым черными клубами поднимался к самому потолку. Оттуда он растекался по всей комнате, пачкая стены.

Девушка, задыхаясь от едкого дыма, то и дело кашляла. Кусочки сажи пристали к ее лицу. На лбу выступил пот и капельками стекал по шее на грудь.

— Тетя, — попросила девушка, — откройте, пожалуйста, окно и дверь, от этого дыма не продохнуть.

Ауреа нехотя поднялась, чтобы отворить окно и дверь. Она встала на постель и, облокотившись о подоконник, с жадностью принялась вдыхать чистый воздух.

Дворик был маленький, квадратный. Вверху, если высунуться из окна наполовину, можно было увидеть клочок синего неба.

Доносились различные звуки. Играло радио у Матиаса и в привратницкой. Соседка с верхнего этажа развешивала белье, свою еженедельную стирку. Надсадно плакал ребенок. Где-то пела женщина. Звякали тарелки, ритмично стучала швейная машина.

Вода с развешанного белья стекала по стене дома во двор. Привратница вылезла из своей кухни и, точно кошка, забралась на кучу хлама, сваленного в углу двора.

— Ну и неряха вы! Сперва бы выжали белье, а уж потом развешивали! Да-да, это я вам говорю, сеньора Эулалия. Не прячьтесь! — кричала привратница.

Девушка все еще сидела на корточках перед печкой. Вересковый уголь сильно трещал, сыпал большими круглыми искрами.

— Давай поживей, Антония, скоро придет Педро, а ты еще обед не приготовила.

Антония встала и пошла за кухонной утварью, которая лежала под кроватью.

— Если у меня когда-нибудь будет свой дом, сама себе не поверю, что так жила, — пробормотала она.

Антония среднего роста. Каштановые волосы ниспадают нечесаными прядями. На ней лишь комбинация: в спальне жарко. На босу ногу шлепанцы из красноватой материи.

— Вы только и знаете, что ворчать, тетя. Я не присела с утра, а встала в восемь. А Педро может и подождать немного.

— В работе ты совсем не похожа на свою мать, нет у тебя ее сноровки.

Антония посмотрела на тетку, скользнула взглядом по ее лицу. На миг девушка забыла о родстве, которое их соединяло, и оглядела тетку, как чужую.

— Вы только ворчите. Как откроете рот, так только пилите и пилите.

— Да, вот в этом ты похожа на мать, такой же длинный язык.

Антония промолчала. «Мама не ладила с ней. Говорила, что тетя Ауреа всегда себе на уме», — подумала девушка.

— Подвезло мне с вами, ох, как подвезло. Вот обуза! — не успокаивалась Ауреа.

А девушка вспоминала тот день, когда она и Педро впервые попали к тетке Ауреа. До тех пор они никогда не виделись, знали друг друга только по фотографиям. То было в день всеобщего бегства.

Дети рыдали, когда их сажали в грузовик. Отцы и матери, размахивая платками, бежали за ними вслед. Где-то граммофон играл гимн Риего. Бомбы сыпались на Оропесское шоссе. Среди дыма и пламени Педро и Антония в последний раз увидели своих родителей.

Два грузовика вмиг домчались до Мадрида. Город произвел неотразимое впечатление на брата и сестру: до этого они никуда не выезжали из своего селения, если не считать коротких путешествий на хутор к дяде Хуану, где их угощали виноградом. Она помнила все до мельчайших подробностей. Стоял вечер. Тот час, когда люди, окончив работу, медленно возвращаются домой.

По улицам, одетые кто во что горазд, патрулировали милисиано. Грузовики остановились на площади в предместье города. Дети спрыгнули с машин и уселись на бортик тротуара. Акации, окаймлявшие площадь (Антония это хорошо помнила), были в цвету.

— Хлеб с сыром, — кричали малыши и запихивали в рот цветочки. Группы мужчин и женщин обучались приемам рукопашного боя и владения оружием. Другие, которым выпала иная доля, наполняли мешки землей и перетаскивали их к тому месту, где отряды ополченцев разбирали мостовую, возводя баррикады из брусчатки.

— А ну, ребятишки! — Педро и Антонию подозвал водитель одного из грузовиков. — Пойдите сюда. Как вас зовут?

— Меня Антония. А это мой брат, его зовут Педро.

— Я привез их почти от самой Оропесы, — пояснил шофер лейтенанту карабинеров, который приблизился к ним.

— У вас есть родные в Мадриде? — спросил лейтенант у детей.

— Есть тетя. Ее зовут Ауреа.

— Их родителей, — понизив голос, сказал шофер, — сегодня утром расстреляли на шоссе из пулеметов.

— Вон оно что. Мы отправим вас к вашей тете.

Офицер подозвал бойца, обучавшего группу милисиано.

— Отведи этих ребят к их родным.

Карабинер проводил детей до дома, где жила тетя Ауреа. По дороге ребята забросали бойца вопросами. Все их поражало, все отвлекало от страшных воспоминаний: высоченные дома, шум городских улиц, машины, лифт в доме…

Они постучали в дверь, и изнутри раздался голос тетушки Ауреа:

— Кто там?

— Салют. Здесь живет Ауреа Лопес?

— Да. А что вам надо?

— Я привел к вам ваших племянников.

— Моих племянников?

Она помнила даже, какое платье было на тете Ауреа. Голубое, в обтяжку, с белым воротничком.

— Боже мой! — вскричала Ауреа, как только отворила дверь. — А где Пако и моя сестра? С ними что-то случилось?

Антония и Педро только расплакались в ответ.

Вскоре они привыкли к новой жизни. До того, как начались бомбардировки Мадрида, тетка устроила их в муниципальную школу, чтобы они учились грамоте. Позже только Педро продолжал посещать школу. Тетка Ауреа работала, и Антонии приходилось оставаться за хозяйку — готовить обед, прибирать квартиру. Ауреа была незамужней и домой являлась поздно, дома она почти никогда не обедала. Педро после уроков играл с товарищами на улице, а когда объявляли тревогу, спускался вместе с ними в подвал.

Они молчали, и Антония даже не пыталась нарушить это затянувшееся молчание. Всю ее жизнь, все ее юные восемнадцать лет в ней убивали надежду. И тем не менее внутренне она восставала против этого, борясь за свою молодость. И молодость брала свое.