Герман Брох - Избранное

Ведь фасады вокзала — железнодорожный и городской — это два различных мира: первый с путаницей рельсов, несмотря на техническое происхождение, уже принадлежит земле, от которой его невозможно отторгнуть, как проселочную дорогу, или мост, или деревню с церковной колокольней и кладбищем, в то время как городской фасад составляет часть городского пейзажа. И даже если крестьяне, которые уже уехали, казались адскими призраками, сбежавшими из ада и снова туда возвращающимися, город был тоже адом, только иным, может быть, еще более беспросветным. Конечно, озаренная луной вокзальная площадь со спокойным светом часов в центре треугольника дышала миром, освобожденная от динамической сутолоки, мирная зона между адом и адом, но световая реклама в вершине треугольника указывала безнадежно и светоносно вход в ад, и трудно было поверить, что где-то там, так сказать, окруженная разросшимся городом, стояла раскрытая постель Мелитты. Вопреки всем дедушкам нужно ворваться в этот ад и увести еще теплую ото сна Мелитту! Нет, он не подчинится желанию Хильдегард, он не отменит покупку, наоборот, тотчас использует свое право на покупку. Нет, нельзя обращать внимания на дурацкие желания и уж тем более на угрожающие предупреждения. Охотничий домик должен стать последней радостью для старой баронессы, а для Мелитты найдется другое, бесконфликтное промежуточное решение. Надо создать мирные промежуточные зоны в адском мире, и больше ничего. Непроницаемая темнота начала понемногу рассеиваться. А., без шляпы, руки в карманах брюк, гулял по продольной стороне сквера взад и вперед, бросая временами взгляд на жилище баронессы, на балкон, где герани стояли сейчас без цветов, на окна, за которыми больше не горел свет — даже Хильдегард была, очевидно, уже в постели, — и это было похоже на прощанье. С далекого незнакомого востока долетел слабый бриз и, создавая единство, связал ландшафты, связал городской и деревенский пейзаж, облегчил дыхание. Бесконечное многообразие бытия упорядочилось в новом единстве, в отлетающем, освобожденном от напряжения единстве; прохладная надежда осенней ночи.

А. слегка знобило, он подошел к дому и открыл двери; его дневной труд был выполнен, но он требовал формального завершения. Поэтому А. присел к письменному столу, чтобы набросать дарственную; в ней он, оставив за собой некоторые права собственника и среди них право проживать и распоряжаться, делал баронессу владелицей Охотничьего домика; ей позволялось также завещать его, кому она захочет, но без права продажи и с тем, что после смерти баронессы, если эта смерть случится раньше, чем смерть Церлины, последняя получит право пользования владением пожизненно. Мелитта оказалась в стороне, да это и к лучшему; о ней надо было позаботиться другим способом, что было, конечно, несложно и не требовало официального документа. И он ограничился любовным письмом, в котором сравнивал сегодняшнюю одинокую ночь с такой непохожей на нее вчерашней, радостно ожидая послезавтрашнего, нет, завтрашнего — поскольку полночь уже миновала, — такого желанного вечера, когда они встретятся наверху на замковой площади. Да, Мелитта не прибегала к обманным маневрам, как та барышня, которая спала наверху и на которую, разумеется, не следовало обращать внимания. И после констатации этого факта он отправился на покой.

А так как он лег очень поздно, то проспал все следующее утро. Когда он вышел из своей комнаты, Церлина была уже занята на кухне приготовлениями к обеду; он крикнул ей: «Доброе утро!», и она кивком подозвала его к себе.

— Вам все еще приходится отсыпаться. Всего две ночки с девицей, а уж без сил. Постыдились бы, молодой человек!

Но это были, по всей видимости, обычные обязательные шуточки, а на самом деле она выглядела озабоченной и угрюмой. И, не обращая внимания на его «Да, да, мы ведь слабое поколение», она кивнула в сторону передних комнат.

— Она все знает.

— Конечно, это еще вчера бросилось в глаза.

— Я же говорила вам, чтобы вы вели себя тихо. Она снова подслушивала у ваших дверей.

— Можно нафантазировать и то, чего не слышал.

— Да, но то, что вы купили Охотничий домик и госпожа баронесса собирается переехать туда, это уже не фантазия.

— Да, верно… но это совсем другое дело.

— Нет, то же самое.

— Вот как? Почему? Вам не по душе покупка Охотничьего домика?

— Нет, по душе…

— В чем же тогда дело?

— Мелитта не должна переезжать с нами… Вы собираетесь взять ее с собой?

И хотя А. не собирался брать с собой Мелитту, он возмутился:

— Что вы пристаете ко мне, Церлина? Какая муха вас укусила?

— Вы можете спать с ней, когда хотите и где хотите, по мне, хоть здесь, но только не там, не в Охотничьем домике.

— Вот это называется безапелляционно! — вынужденно рассмеялся А.

— Нечего смеяться… я здесь не затем, чтобы вас караулить.

— Никто от вас этого и не требует, Церлина.

— Вот чтобы вас охранять, для этого я гожусь… но без меня у вас не было бы ни Охотничьего домика, ни Мелитты…

— Разве я это отрицаю?

— Я впустила девушку, потому что пожалела ее.

— Ну нет, она вам понравилась, и вы ее полюбили; вы сами мне это говорили.

— Конечно, я ее полюбила.

— Ну, тогда все прекрасно.

— Ничего не прекрасно… Мелитта ничем не лучше меня, а если она переедет в Охотничий домик, то я стану ее служанкой… я не позволю, чтобы она мною командовала!

— Бог мой, бедная маленькая Мелитта — и командовать!

— Пусть и не пытается, а не то она за это поплатится!

А. почти был испуган ее взбешенным видом.

— Не злитесь же так на нее, она вам ничего не сделала.

— Я не стерплю, если меня сделают ее служанкой… ей придется плохо, и мне будет жаль этого, ведь она мне нравится…

— Церлинхен, это уж слишком… Вы что, сами не понимаете?

Но она упрямо повторяла:

— Нечего ей делать в Охотничьем домике!

— Ну а что будет, Церлина, если я просто отменю покупку? И наша барышня обрадуется, и вы будете уверены, что Мелитта туда никогда не придет.

Церлина просто затряслась от ярости.

— Выходит, вас все-таки Хильдегард опутала? Ха! Осмельтесь! Осмельтесь только сказать это госпоже баронессе!

— Это всего лишь предположение, Церлина.

Та несколько успокоилась:

— Госпожа баронесса так радуется этому. Рождество мы будем праздновать там… вместе с вами, господин А.

— А где прикажете праздновать рождество Мелитте?

Она равнодушно пожала плечами.

— Только не там.

Это было уже слишком для А.

— Может случиться, что я приглашу вас на свою свадьбу — это будет рождественский сюрприз.

Церлина резко обернулась.

— Вы это серьезно?

— Почему бы и нет? Я тоже не позволю собой командовать, как и вы.