Нина Воронель - Глазами Лолиты

В самый разгар сборов, когда неподатливая крышка переполненного чемодана никак не хотела закрываться, в комнату к ней ворвалась Тамара, вполне восстановившая себя в образе прислуги:

«Тебя к телефону! — выкрикнула она. — Мужской голос! Срочно!»

«Эрни! — вспыхнуло в груди Габи. — Только он знает номер этого телефона!»

Она побежала вслед за Тамарой на кухню и жадно схватила белую трубку.

«Неплохо ты спряталась от меня, женка, — игриво проворковал в трубке голос Дунского. — Немало крови я пролил, пока достал твой номер!»

Дунский вернулся совершенно преображенным. Во-первых, ему так плохо пришлось в Киеве, что он снова полюбил Израиль, во-вторых, ему было там так одиноко, что он снова полюбил Габи, а главное — он похоронил там маму и продал ее квартиру на Крещатике, отчего сильно разбогател.

Маминых денег хватило на то, чтобы снять на год новую квартиру, не слишком роскошную, но зато в самом центре Тель-Авива. В результате пошла такая карусель со вселением в квартиру и покупкой мебели, что драматические события прошедших недель потускнели и потеряли часть своей остроты. Где-то в самый разгар суеты вокруг диванов и шкафов в киношколе внезапно начался совершенно забытый Габи учебный год, и нужно было срочно готовиться к занятиям, знакомиться с новыми студентами и завоевывать их сердца, преодолевая милосердием и деловитостью их неприязнь к ее русскому акценту.

Главная перемена заключалась в том, что Дунский опять любил Габи, — совсем, как до трагедии с Черным Магом. Но близость с ним была омрачена воспоминанием о той единственной и неповторенной ночи с Эрни. Близость с Дунским была покрыта ссадинами и царапинами, они жгли и саднили в самый неподходящий момент, как шипы той увядшей розы, что впились в его пятку в их прощальный день. А с Эрни все было новеньким и лакированным, как на рекламной картинке, — их мгновенно вспыхнувшая взаимная симпатия, их слаженный дуэт под аккомпанемент красного рояля, их блуждания по лабиринтам Яффской крепости, а главное — объединившая их тайна Зары, о которой не знал никто, кроме них двоих.

А в остальном новая жизнь наладилась не так уж плохо. Они даже дошли до такой роскоши, что иногда Габи, измученная капризами своих гениальных студентов, просила Дунского сводить ее вечерком в ресторан на остаток еще не полностью истраченного маминого наследства. В один из таких вечеров кто-то оставил на их столике свежую израильскую газету. В ожидании заказанных бифштексов Габи развернула ее.

«Будешь читать на иврите?» — завистливо удивился Дунский, но Габи ему не ответила — с первой страницы на нее глядело снятое крупным планом застывшее в странной гримасе лицо Зары с широко открытыми глазами в неправдоподобно мохнатых ресницах. Глаза были каменно неподвижны, какими никогда не бывают глаза живых. Зато точно такие, какими она увидела их той ночью, когда они с Эрни убегали из ночного клуба.

Настолько быстро, насколько Габи могла, она сложила в слова стилизованные ивритские буквы:

«Сегодня ранним утром на одной из улиц Яффской крепости был обнаружен труп убитой при таинственных обстоятельствах звезды ночных клубов, несравненной певицы Зары».

«Что с тобой? Что ты там нашла? — схватил ее за руку Дунский и потянул газету к себе. — На тебе лица нет!».

«Зара! Зару убили!» — одними губами, без голоса выдавила из себя Габи.

«Что тебе эта Зара? Сейчас каждый день кого-нибудь убивают, особенно в ночных клубах».

«Я так и знала, что ее убьют! Я видела ее мертвое лицо!» — неосторожно брякнула Габи, но ей сейчас было не до осторожности.

«Ты хочешь сказать, что еще раньше видела ее живое лицо?» — продолжал настаивать Дунский, учуяв за бессвязным бормотанием жены дыхание истинной драмы.

«Я пела на ее свадьбе», — начала Габи и запнулась.

Как рассказать о том, что тогда случилось, ничего не присочиняя и многое скрывая? С чего начать? Как не перейти опасных границ между правдой и ложью? Пока она решала эту задачу, Дунский тоже успел одолеть препятствия ивритского текста:

«Ты бредишь? Ты пела на свадьбе непревзойденной певицы, звезды ночных клубов?».

Чтобы убедить его, Габи перешла в атаку:

«Ты забыл, что сбежал к маме, оставив меня без денег?».

«И ты стала зарабатывать пением на звездных свадьбах?».

Габи начала сердиться:

«Представь себе, именно так! Причем пением русских романсов!»

«Почему русских романсов?».

«Потому что это единственное, что я петь умею, а звезды ночных клубов нет!».

«Ладно, — сдался Дунский, — расскажи мне все с самого начала, но так, чтобы концы сходились с концами».

Чтобы концы сходились с концами, нужно было их умело свести, и Габи, собрав остатки самообладания, принялась за дело. Дунский то и дело ей мешал, требуя все новых и новых пояснений — как ей пришла в голову идея петь на свадьбах, как ей пришла в голову идея петь русские романсы, да еще в сопровождении арфы? Так что до посещения ночного клуба Габи добралась не сразу.

Желая поскорей разделаться с заключительной главой, она смело придумала, что ее пригласили студенты-выпускники, у которых оказался лишний билет со скидкой. Это была безопасная ложь, потому что Дунский никак не мог бы проверить, приглашали ее студенты или нет. Но ему и в голову не пришло заподозрить сам факт приглашения, его обеспокоило совсем другое — а много ли их было, студентов-выпускников? Она тут же сообразила, как нужно ответить:

«Четверо. Две пары, гомосексуальная и гетеросексуальная».

Дунский хмыкнул и успокоился. Теперь уже можно было рассказывать все честно, — как поразило ее пение Зары еще до того, как она ее узнала, и как она узнала Зару, и как Зара узнала ее, и как ее охватил необъяснимый немотивированный страх. И как она выскочила из клуба, а потом долго блуждала по темным лабиринтам старинной крепости, пока не выбралась к стоянке такси. «Одна?» — не поверил Дунский. «Одна-одинешенька! — храбро соврала Габи, — ведь никто даже не подозревал, что я знакома с Зарой. И никто не видел того, что увидела я на ее лице — печати близкой смерти».

При этих словах над ее плечом склонился Эрни и одобрительно поцеловал в склоненную шею. Несколько мгновений потребовалось Габи на то, чтобы сообразить, что ее склоненную шею целует вовсе не Эрни, а Дунский:

«Ну и фантазерка ты у меня! Ну и фантазерка!». Глаза его смеялись, и нельзя было понять, поверил он ей или нет. Они расплатились и, сплетясь руками, пошли домой в свой временный шалаш.

Тайна смерти Зары так и осталась неразрешенной. В газетах иногда появлялись журналистские догадки о причинах гибели звезды ночных клубов, больше похожие на сплетни, чем на достоверные отчеты. Но среди разнообразных, самых фантастических предположений ни разу не мелькнул даже намек на интимную свадьбу при свечах в старинной турецкой башне.