Декстер Мастерс - Несчастный случай

— Я знаю ребят, которые видели мертвецов, — сказал Капитан, — но только ты один видел, как умирают. Если только он и правда помрет.

— Он обязательно помрет.

— Ну, пока еще неизвестно. От второго припадка не всегда умирают. От третьего — уж обязательно, это все равно как третий раз нырять — непременно утонешь. Но можно помереть и от второго припадка. Вот не знаю только, будет ли считаться, если он помрет не сегодня.

— Если он помрет от этого припадка, значит он все равно умирающий, пусть он даже умрет не сегодня, верно? Пусть он даже умрет завтра или послезавтра?

Капитан немножко подумал, легонько подергав кустик травы; с веранд доносилось поскрипыванье качелей.

— Пожалуй, да, — милостиво согласился он. — Наверно, так и есть. Ну ладно, там увидим. А знаешь, солдаты на поле боя все время видят, как люди умирают. И спорим на что хочешь — это им нипочем, они привыкли. И гонщики тоже, те, что ездят на гонках в таких маленьких автомобильчиках, — ведь у них расшибается уйма народу. А ты мог бы привыкнуть, если б все время видел умирающих?

— К такому привыкнуть нельзя.

— Вот уж чего не знаю, того не знаю. Скажи правду, ты здорово перепугался?

— Да уж порядком.

— Ну-ка, расскажи еще раз, какой он был, как он лежал на кровати.

В эту ночь дедушка не умер. Он оправился настолько, что опять мог двигаться по дому, но на возню в садике у него уже не хватало сил. Вместо того он научился выращивать в себе те сухие, но питательные плоды, что растут только на крутых откосах смерти. К нему приставили служанку, а веранду оборудовали так, чтобы старику было удобно проводить там летние дни и видеть все, что делается на улице. Вскоре после второго припадка он стал порою замечать на тротуаре перед домом своего внука в сопровождении мальчика постарше. Дети редко приходили играть на эту улицу, и старшего мальчика он не знал в лицо. Старик махал им рукой с веранды, и мальчуганы иногда заходили к нему. И хотя они только и делали, что по-ребячьи переминались с ноги на ногу и молча переглядывались, старик радовался этим кратким посещениям. Ему доставляло огромное удовольствие видеть двух дружков, еврея и христианина, одиннадцати и пятнадцати лет, его радовало, что они бросали игры, чтобы навестить старика, да еще такого больного.

(«Он тебя очень любил, сынок. Ты очень на него похож». — Луис думал: «Я знаю. Мы с ним много разговаривали… в те времена, когда я ходил к нему… Но только не сегодня, мама… не сегодня…»).

Оба они были детьми эпохи чудес, он и Капитан, и так велики были эти чудеса — автомобили, аэропланы, радиоприемники, — что разница в возрасте стала несущественной мелочью. Как-то Капитан захворал, и родители завалили его подарками. Среди подарков был набор деталей для самодельного радиоприемника — великолепная вещь, состоявшая из бесчисленных частей и приспособлений и рассчитанная на профессионалов, но вовсе не недоступная пониманию мальчика, который ради нее забросил всякие игры на целый месяц. Пока их занимало это дело и пока длился этот месяц, Капитан и Луис были неразлучны. Если б не чудеса, Капитану никогда не пришло бы в голову, что Луис подходящий для него товарищ, но в данном случае товарищем мог стать всякий, кто проявлял интерес к таким занятиям, хоть он мог быть и притворным — и понимание, которого уж никак не подделаешь.

Но вскоре Луис, к своему ужасу, обнаружил, что чудеса ему наскучили; это казалось невероятным, и он много размышлял и приходил к выводам, что чудеса велики, а сам он — ничтожество. Ночами Луис долго не засыпал, отстаивая свои привычные убеждения от вторгшейся в его душу ереси. Но с той минуты, как он ощутил в себе эту слабость, он уже не мог отделаться от мысли, что ему больше нечему учиться у машин. Он скорее умер бы, чем открыто сознался в этом; Капитан соображал куда лучше, чем он, и Луис явно мог бы еще многому научиться. А если так, шептал ему суровый внутренний голос, значит тебе просто неинтересно учиться. Неправда, кричал он про себя, это только потому… потому…

Его спасало и поддерживало лишь преклонение перед Капитаном, которое ничуть не поколебали эти лихорадочные сомнения. По-прежнему мать Капитана, спотыкаясь о провода и деревянные сооружения, прогоняла Луиса домой, но в конце концов дезертировал не Луис, а Капитан; он открыл для себя новые стороны жизни, о которых не полагалось болтать, и отдалился от Луиса. Это случилось внезапно, и еще с неделю Луис упрямо ходил в дом Капитана, неумело копаясь в радиоприемнике, а Капитан иногда заглядывал и исчезал, а то и не появлялся вовсе. Потом Капитан заявил, что дело закончено, и Луис может больше не приходить. Было ясно, что Луис совершил какой-то проступок или же оказался плохим товарищем, и память о светлых, веселых часах потонула в обиде. Луис даже не заметил, как постепенно затихала его борьба с ересью.

И вряд ли он сознавал, как участились его визиты к деду: если раньше он забегал только на минутку, чтобы молча поглазеть на старика, то теперь часами просиживал на полу, обложившись книгами, которых у дедушки Саксла было больше, чем у кого-нибудь. Он забрасывал деда вопросами, делился с ним мыслями, и они вместе старались уразуметь, что за штука квадратный корень из минус единицы, который однажды попался Луису в какой-то книге. Они так и не могли понять, и дедушка превратил это в своего рода пароль.

— Эй, мальчуган, чему равен квадратный корень из минус единицы? — кричал он с веранды, завидя на дорожке Луиса.

— Этот вопрос надо еще изучить, — откликался Луис.

Шутя и болтая, они скользили по поверхности множества тем. Да и трудно было ожидать большего — слишком велика была разница между ними. Дед не мог преодолеть рассеянности, которая как бы припорашивала его мысли даже во время разговоров с внуком. Он то и дело забывался и умолкал, иногда ни с того ни с сего начинал суетиться или, наоборот, сам того не замечая, застывал, уставившись куда-то в пространство, и тогда, вспомнив о каком-нибудь параграфе, отмеченном вчера в книге, мальчик уходил в дом.

Соседи считали его примерным внуком, а иные с беспокойством следили за его приходами и уходами.

— Все-таки нехорошо, что ребенок целыми днями сидит со стариком, даже если это его дед.

— Тем более такой больной и вообще… Ребенок должен играть.

— Конечно, у евреев очень дружные семьи.

— Все равно, ребенку надо играть.

В те дни, когда Луис не ходил к деду, он играл с жившим напротив Чуркой Брэйли — во дворе у него был большой сарай. Здесь мальчики мастерили самокаты; в сарае было полным-полно ящиков, старых велосипедных колес и другой полезной рухляди; и если Луису наскучили чудеса, то мастерить вещи, которые придумывал он сам, ему никогда не надоедало. В сарай постоянно забегали другие мальчики, и все вместе они делали самокаты, учились курить и рассуждали о девочках.