Дэвид, Вебер - Факел свободы

Лара не знала, что обнаружил Чингиз, но все её инстинкты закричали "Опасность!". И, хотя она понятия не имела, какой вилкой когда пользоваться во время официального обеда, что делать в этом случае, она знала точно.

Она продолжила поворот, вытянула правую руку, обхватила талию Берри и подхватила девушку. К тому времени, когда Чингиз находился в двух прыжках от Тайлера, Лара уже неслась к двери, через которую они вошли в тронный зал.

Она услышала позади себя резкий звук взрыва как раз тогда, когда дверь снова отворилась и она увидела стоящих за нею Руфь Винтон и Сабуро. Краем глаза Лара видела и настигающую её смерть, отмечаемую, подобно волне, расходящейся от брошенного в пруд камня, падающими в мучительной агонии телами. Нейротоксин растекался быстрее, чем Лара могла бежать; она не знала, что это такое, однако знала, что это невидимая смерть... и что она не сможет её обогнать.

Сабуро! - закричала она, подхватывая Берри. Лара крутанулась на одной ноге, как метательница диска и Берри внезапно взлетела головой вперёд. Берри, подобно копью, летела прямо в рефлекторно раскрывшиеся руки Сабуро.

Дверь! - закричала Лара, потеряв при броске равновесие и падая на колени. - Закрой дверь! Беги!

Берри ударилась в грудь Сабуро. Его левая рука обхватила её, надёжно удерживая, а глаза встретились с глазами Лары, упавшей на колени. Карие глаза смотрели прямо в голубые, встретившись во внезапном неоспоримом знании, от которого никто из них не мог отказаться.

Я люблю тебя! - закричал Сабуро... и его правая рука ударила по закрывающей дверь кнопке.

- Это становится все труднее, Джек. - Херландер Симоэнс откинулся в кресле для гостей на кухне Джека МакБрайда и покачал головой. - Ты думал что это или перестанет болеть, или что я привыкну к этому, или что я просто пойду вперед и сдамся. - Он обнажил зубы в горькой насмешке над улыбкой. - Я всегда думал, что я был довольно умным парнем, но, очевидно, я был неправ. Если бы я действительно был так чертовски умен, я бы сумел сделать одну из этих вещей к настоящему времени!

- Я хотел бы сказать тебе какую-то магическую формулу, Херландер. - МакБрайд резким движением открыл еще одну бутылку пива и сунул ее своему гостю. - И, я буду честен с тобой, есть моменты, когда я просто хочу пнуть тебя прямо в задницу. - Было по крайней мере, немного юмора в его улыбке, и он покачал головой. - Я не знаю, больше зол я на тебя за то, как ты держишься прямо на своем пути, проталкивая себя через это или за то, как этот путь скручивает всю твою жизнь, а не только твою работу.

- Я знаю.

Симоэнс принял новое пиво и сделал большой глоток из бутылки. Затем он поставил ее на стол, сложив руки вокруг нее, так что его большие и указательные пальцы образовали свободную окружность вокруг основания. Он уставился на свои кутикулы в течение нескольких секунд, его изнуренное лицо приняло задумчивое выражение.

- Я знаю, - повторил он, взглянув наконец на МакБрайда. - Я пытался преодолеть мой собственный гнев тем путем, который ты предложил. Иногда я думал, что делаю прогресс, к тому же. Но что-то всегда, казалось, приходило вместе.

- Ты все еще смотришь эти голограммы по ночам? - Голос МакБрайд стал очень нежным, и плечи Симоэнса, казалось, сгорбились, фактически не переместившись ни на миллиметр. Он посмотрел вниз, на бутылку пива, его карие глаза закрылись, как жалюзи, и кивнул.

- Херландер, - тихо сказал МакБрайд. Симоэнс посмотрел на него, и МакБрайд покачал своей головой. - Ты просто убиваешь себя, делая это. Ты знаешь это, так же как и я.

- Может быть. - Симоэнс глубоко вздохнул. - Нет, не может быть, - да. Я это знаю. Ты это знаешь. В сущности, мой официальный терапевт знает это. Но я просто... не могу, Джек. Честно, пока я смотрю любое головидео время от времени кажется, что она на самом деле еще жива.

- Но ее больше нет, Херландер. - Голос МакБрайда был столь же беспощаден, как был нежен. - И Харриет тоже. И так же как вся твоя проклятая жизнь, если это засосет тебя вглубь.

- Иногда я думаю, что это могло быть не так уж и плохо, - спокойно признался Симоэнс.

- Херландер! - На этот раз голос МакБрайда был резким, и Симоэнс снова посмотрел вверх.

Это было странно, подумал МакБрайд, когда их взгляды встретились. При нормальных обстоятельствах, с одним из ученых, за безопасность которых он был ответственен, в качестве гостя в его квартире - как человек, который превратился во что-то необыкновенное, вроде личного друга - сломал бы все правила служб безопасности Согласования. На самом деле, это сломало бы каждого из них... если бы не тот факт, что личные приказы Изабель Бардасано были все еще в силе.

У него были свои сомнения, когда он впервые получил эти приказы, и в некотором смысле, он еще больше сохранял их прямо сейчас. С одной стороны, его связь с Симоэнсом действительно обратилась в нечто такое, что действительно напоминало дружбу, и он знал, что это не было хорошо во многих отношениях. Превращение кого-то, у кого была солидная масса душевных страданий, в друга было одним из лучших рецептов по уничтожению собственного умственного спокойствия, какой он мог придумать. Подчеркивание того, что было сделано с Херландером Симоэнсом и его дочерью, было еще хуже, учитывая то, что это сделало с его собственным фактором гнева... и психической кратчайшей дорогой, по которой он вел его с собой. И, оставив все это в стороне, он слишком хорошо знал, что его объективность - профессиональная объективность, которой являлась его заклятая обязанность поддерживать Симоэнса там, где тот был затронут - была полностью уничтожена. То, что начиналось, как повиновение приказу, как простое усилие по исполнению сознания долга, чтобы сохранить важный научный актив функциональным, перетекло во что-то совершенно другое.

Симоэнс был одинаково понимающим. Это было странно, но в некотором смысле тот факт, что МакБрайд начал с чисто прагматического усилия по спасению полезности Симоэнса в Гамма-Центре, фактически гипер-физику легко открыться перед ним. МакБрайд был единственным человеком, который не начал с того, что касалось "только блага" для Симоэнса, и это позволило Симоэнсу понизить свою защиту там, где сотрудник службы безопасности был заинтересован. Были времена, когда МакБрайд спрашивал, если бы не было по крайней мере, следов самостоятельной разрушительности в отношении Симоэнса по отношению к нему - если малая часть того, на что ученый на самом деле и не надеялся, что он будет говорить или делать или показывать что-то, что заставит МакБрайда выдернуть его из Центра.

Но независимо от точной природы запутанных эмоций, отношений, мотивов и надежд, Джек МакБрайд был единственным человеком во всей галактике, с которым Херландер Симоэнс был готов быть полностью честным. Он также был единственным человеком, который мог бы призвать Симоэнса к ответу за то, как уверенность в самобичующей привычке ученого наблюдать записанные образы Франчески ночь за ночью, вызывает у Симоэнса немедленный, оборонительный гнев.