Гэри Шмидт - Беда

Читатели «Блайтбери кроникл» кипели негодованием – они писали в редакцию сначала о несоответствии наказания преступлению, потом о несостоятельности отечественной судебной системы, потом о гнилых либералах, которым новые иммигранты дороже тех, чьи предки, между прочим, основали Америку, и о том, что эти иммигранты приехали сюда не за тем, чтобы стать американцами, а за тем, чтобы воспользоваться в своих целях истинно американским великодушием, и о том, что пора бы принять меры – необходимо принять меры.

Генри наблюдал за отцом, который теперь очень поздно вставал по утрам. Он смотрел, как отец читает эти письма, и видел, как его лицо становится жестким и угрюмым.

Он видел, как сердится его мать.

Наконец миссис Смит сама написала письмо, и оно появилось на первой странице «Блайтбери кроникл». Ее сын погиб в дорожной аварии, писала мать Генри. Причиной его смерти была случайность – трагическая, но все же случайность. Теперь можно делать и говорить что угодно, однако Франклина это уже не вернет. Семья Смитов пытается свыкнуться с тем, что произошло, и жить дальше. Миссис Смит просит своих земляков последовать их примеру.

Генри прочел это письмо с отвращением.

Он хотел ненавидеть Маленькую Камбоджу так, как ненавидел бы ее Франклин, если бы выжил. Но Беда оказалась сильнее Франклина, и теперь за все отвечал Генри. Значит, он будет ненавидеть Чэй Чуана, а еще поднимется на Катадин и пройдет по Лезвию Ножа, потому что тогда все увидят, что у него есть характер. Даже если рядом нет Франклина. И тогда он сможет справиться с любой бедой. Один.

Поэтому письмо матери вызвало у него отвращение. Так же как и у большинства жителей Блайтбери-на-море.

Уже в следующем номере «Блайтбери кроникл» были напечатаны самые худшие письма. Изображать добреньких христиан и подставлять другую щеку – это, конечно, очень хорошо, говорилось в них. Но при всем уважении к скорбящим Смитам нельзя не отметить, что эта беда уже давно подкрадывалась к нашему городу. Мы все должны наконец понять, что те, кто недавно приехал в нашу страну, не питают такого уважения к человеческой жизни, какое американцы впитывают в себя с младенчества благодаря принципам, на которых зиждется наше общество.

Генри перестал приносить газеты в дом. Возвращаясь с Чернухой после утренней прогулки, он оставлял их на крыльце, а позже подбирал и выбрасывал в мусорный бак в каретной.

Но Беда не желала униматься.

Это было особенно заметно в Уитьере, где никто – даже тренер Сантори – не корил Генри за то, что он чуть не привел их команду к поражению на гонках за Кубок Кейп-Энна. Сам Генри хотел, чтобы тренер заставил его бегать вверх-вниз по трибунам или отжиматься до потери сознания – словом, хоть как-нибудь да наказал бы. Но все решили, что Генри испытывал Возмущение, и разделяли с ним это чувство.

Только один человек в Уитьере понимал, что жжет Генри изнутри, и этим человеком был Санборн.

– Ты знаешь, что высота Катадина – пять тысяч двести шестьдесят семь футов? – спросил он.

Генри посмотрел на него.

– В понедельник начинаются выпускные экзамены, а ты читаешь про Катадин? – спросил он.

– Удивительно, да? А еще удивительнее то, что я могу читать про Катадин и это не помешает мне сдать экзамены лучше тебя.

– Ты же у нас уникум, Санборн. Не понимаю, почему правительство Соединенных Штатов до сих пор не объявило тебя национальным достоянием.

– У них на это умишка не хватает. Так ты считаешь, мы сможем?

– Что сможем?

– Да, с умишком у тебя тоже неважно… Залезть на Катадин.

– Конечно, я смогу залезть на Катадин. Я уже большой мальчик.

– Я иду с тобой.

– Ты не справишься, Санборн. Никуда ты не пойдешь.

– Еще тебя понесу.

– Ты не справишься.

– Почему бы тебе не повторить это в третий раз, Генри? Ты же знаешь: если сказать что-нибудь вслух три раза подряд и повернуться вокруг себя, это сбудется.

– Ты не справишься.

Атака Санборна оказалась такой свирепой и стремительной, что Генри даже удивился – а еще его удивило то, что, даже ответив тому несколькими хорошими тычками в живот и плотным ударом в бок, он обнаружил, что лежит лицом в траве, а Санборн сидит на нем верхом, заломив ему руку и упершись коленом в поясницу.

И освобождение пришло лишь тогда, когда за ними приехала миссис Смит.

– Ты не справишься, – шепнул Генри, пока их везли к дому Санборна.

– Это ты без меня не справишься, – прошептал в ответ Санборн.

– Боюсь, мы этого никогда не выясним, потому что ты не узнаешь, когда я отправлюсь.

– Мы это выясним, – сказал Санборн, – потому что, если я останусь дома, твое мертвое тело найдут где-нибудь в лесу после долгих и упорных поисков.

– Ты не справишься, – снова прошептал Генри.

На что Санборн повернулся к нему и сказал без тени улыбки:

– Я гляжу, тебе нравится вести себя как твой брат. Да, Генри?

Это были последние слова, которыми они обменялись по дороге. Потом в машине царило молчание до тех пор, пока они не приехали к дому Санборна и мать Санборна не вышла, чтобы утешить мать Генри, которая не хотела, чтобы мать Санборна ее утешала, но выдержала с честью даже слезливые причитания миссис Бригем о том, как ужасно потерять такого милого мальчика, каким был Франклин.

До тех пор, пока они не поехали дальше – и тут его мать вздохнула раз, потом другой, а потом стала удивляться вслух, почему каждый житель Блайтбери-на-море считает, что у него есть право знать до мельчайших подробностей, как Франклина сбили, и как он умирал, и как сейчас живут его родные, и когда они наконец перестанут задавать вопросы о личных делах чужой семьи, которые их нисколько не касаются.

Здесь она остановилась, чтобы перевести дух. Генри решил, что ему, пожалуй, лучше помолчать.

Тем более что ему и раньше хотелось помолчать, поскольку он уже и так сказал слишком много. Санборн был прав: он действительно вел себя как Франклин.

Генри и сам не знал, почему он не хочет говорить про Катадин родителям. Может, потому, что это его личное дело. А может, потому, что он даже себе не мог внятно объяснить, зачем ему надо подняться на эту гору. Для самоутверждения? Чтобы почувствовать себя готовым к любой беде? Или просто потому, что они собирались туда с Франклином? Возможно. Но было здесь и что-то другое. Большее.

Он решил пока что перестать думать о горе и сосредоточиться на подготовке к выпускным. Они начинались в следующий понедельник с американской истории, дальше шла литература, потом обществознание, потом алгебра – все хуже и хуже вплоть до пятницы, когда им предстояло сдавать биологию, а потом физкультуру, где все должны были пробежать милю за шесть двадцать пять, чего Санборн не смог бы совершить даже в том случае, если бы за ним гнался его худший кошмар. Генри мечтал, как будет учиться в Лонгфелло, где занятия кончаются в последних числах мая. Будь Франклин жив, он сейчас уже собрал бы рюкзак для похода на Катадин и донимал бы Генри с утра до вечера: не может ли его маленький братец поторопиться и разделаться со своими маленькими экзаменами, чтобы не заставлять его ждать?