Джиллиан Ларкин - Стервы

— О чем это теперь «ухает» наша принцесса? — спросил подошедший к ним Маркус, отряхивая черную простынку и гордо выдвигая вперед только что гладко выбритый подбородок. — Что скажете, молодые леди?

— Прежде всего то, что у тебя тут совершенно гладко, — поддразнила его Глория.

Маркус наклонился, придвигая щеки к ее глазам.

— Ты потрогай, это же надо ощутить.

Глория погладила его щеку тыльной стороной ладони.

— Ой, Маркус, какие у тебя толстенькие щечки! Сладкого надо поменьше есть.

Глядя на это, Лоррен ощутила муки ревности. Почему это у Глории должны быть и Бастиан, и Маркус? Что, одного недостаточно?

— Ты должна сама убедиться, Рен, — сказала Глория, взяла подругу за руку и провела ее пальцами по подбородку Маркуса. — Кожа гладкая, как у младенца, верно?

Нет, правда — такой простой жест, а Лоррен почувствовала себя так, будто вот-вот взорвется. Она прикоснулась к Маркусу! И он это позволил! Ого! Она дотронулась до ямочки на его подбородке — таком мощном, квадратном, — и Маркус, глядя на нее, хлопнул красивыми длинными ресницами. У Лоррен екнуло сердце.

— Ну что? — спросил Маркус.

— Она такая… такая… гладенькая , — пробормотала Лоррен.

— Маркус не может допустить, чтобы его щетина сегодня вечером исколола Алису, — хмыкнула Глория.

Лоррен резко распрямилась.

— Алиса… погоди, Алиса Сток? Эта новенькая, блондинка, которая крутила романы с половиной футбольной команды? А как же Сибилла Квинс?

— Ты с Луны свалилась? Он с Сибиллой уже недели две или три не встречается, — ответила ей Глория.

Маркус пальцем ослабил воротничок.

— Сибилла грозилась, что убьет меня, когда услыхала о Мюриэл Третеуэй.

— Со сколькими же девушками ты встречаешься одновременно? — поинтересовалась Глория.

— Список на танцы у меня забит до предела, — пожал плечами Маркус.

Для Лоррен переварить эти новости было ничуть не легче, чем яичный салат ее матушки. Она и раньше знала, что Маркуса все считают ловеласом, который разбивает девичьи сердца направо и налево, но соперничать со всеми Алисами в мире ей было никак невозможно. В конце концов, она не какая-нибудь вертихвостка и не прыгает из постели в постель. Ее интересовал только лишь один парень — Маркус.

Мысли Рен прервало появление Франсуа, мастера высшего класса, который неспешно, вразвалочку, подошел к ним.

— Ах, mon dieu [20] Боже мой ( фр .). . — Он поджал губы и издал характерный для французов звук «пфффф». — Dites-moi [21] Скажите мне ( фр .). : што, неграмотность дам так сильно расти? Или вам так нравится не обрашать вниманье на вивеска? Там написано: мужска парикмахерска салон! — И он так дернул Глорию за локон, что она ойкнула.

— Франсуа, вы разве не помните меня? — спросила Лоррен, ероша короткие волосы.

Он подергал свои громадные черные усы.

— Ах, mais oui [22] Ну, конечно же ( фр .). ! — Мастер наклонился и нежно прикоснулся губами к щекам Лоррен. — У вас вид… как это ви називать? А, как самая спелая клубничка!

Лоррен просияла — приятно было получить комплимент в присутствии Маркуса. Она указала на Глорию и пояснила:

— Она пришла сюда, чтобы сделать короткую стрижку.

— И с маленькими кудряшками? — уточнила Глория; губы у нее подрагивали.

Лоррен широко раскрыла глаза от удивления. Сама она сделала обычную стрижку — гладкие прямые волосы.

— А ты уверена?

— А что скажет на это такая важная птица, как Себастьян Грей Третий? — поинтересовался Маркус. — Он всегда производил на меня впечатление короля зануд.

— Вот что, — сказала им Глория, разглядывая в зеркале свои длинные рыжие локоны, — если уж я решила грешить, то почему не грешить по-крупному? Я хочу сказать — смело, без оглядки.

— Смелее, Rouge [23] Рыженькая ( фр .). , давайте делать ваш папа très miserable [24] Очень несчастным ( фр .). . — Франсуа накинул на Глорию черную простынку, завязал на шее и повел клиентку в дальний конец парикмахерской.

Лоррен и Маркус остались вдвоем. У нее появилась возможность доказать, что она вполне может занять место Глории, когда та выйдет замуж. Даже лучше: стать для него более важной, чем была когда-нибудь Глория. К тому же она могла открыть свой самый большой секрет — такой большой, что его не знала даже Глория. Сегодня в 11.57 (или в 11.59, если прибавить то время, когда она буквально набросилась на почтальона) Лоррен была зачислена в колледж Барнарда [25] Один из семи самых престижных женских колледжей в США. Дает степень бакалавра. Основан в 1889 г., находится на территории Колумбийского университета в Нью-Йорке. . А тот входит в состав Колумбийского университета. А ведь именно там предстоит учиться Маркусу с будущей осени [26] В США зачисление в вузы производится без вступительных экзаменов, только на основании присланных документов. Отсев происходит уже в процессе учебы. .

Если б только он не листал журнал с таким видом, будто Лоррен здесь и нет.

Она придвинулась к нему ближе, положив ногу на ногу, чтобы обнажить колени («самую мало используемую эротическую деталь», если верить журналу «Джаз-бэби мэгэзин»).

— Бастиан непременно поместит ее под домашний арест, когда увидит эту стрижку.

— Вот гад, — сказал Маркус, даже не взглянув на нее.

— Вот когда я подстригла свои волосы, мне не нужно было переживать. — Лоррен выбрала из стоявшей с краю стола вазочки красный леденец, развернула. — В нашем классе я самая первая на это отважилась.

— Значит, ты хотела кому-то доказать, какая ты есть.

— Ну, не столько доказать… — она сделала паузу, посасывая леденец, — сколько сделать кому-то приятное .

Тут Маркус наконец поднял голову.

— И помогло? Ему понравилось?

Ясно было, что выиграть она может, только сделав ставку на самую простую карту, которая есть в колоде каждой девушки, — на ревность.

— Я не могу поцеловаться и сразу делать выводы.

Маркус наклонился ближе и вытащил у нее изо рта леденец.

— Значит, и до поцелуев дошло?

Лоррен заглянула в его бездонные синие глаза и почувствовала, как быстро забилось ее сердце.

— Я… я… я…

Маркус излечил ее от заикания, вернув леденец на место.

— Пойду-ка я посмотрю, как там Глория.

Сердце Лоррен ухнуло вниз. Только что он с нею заигрывал — она могла в том поклясться — и вдруг моментально испарился! Этого Лоррен не могла понять: она же спрыснула себя духами от Фрагонара, которые привез ей из Парижа отец, а надето на ней было короткое дневное платье от Пату. Все самое лучшее. Или не самое?

Может быть, она выбрала неудачное место. Парикмахерская — не то место, где пробуждается чувственность. И уж точно не здесь надо открывать душу. Когда она признается Маркусу в любви, все должно быть на своем месте: лунный свет, красивая музыка, подчеркивающий ее женственность наряд.