Лесли Уоллер - Банкир

– Я это понимаю,– уверил его Бернс.– Что я пока еще не усек, Вуди, это почему кто-то хочет захватить контроль над ЮБТК? Кому это нужно? И главное, у кого найдется столько денег, чтобы завладеть контрольным пакетом?

– Имея шанс на победу, деньги всегда можно найти.

Бернс медленно покачал головой.– Плохо дело,– пробормотал он.– Плохо.

– Какая его часть. Мак? Что кто-то пытается это сделать… или же то, что я слишком скоро докопался до сути?

Бернс уставился на него:

– Что ты хочешь этим сказать?

– Я и сам не уверен. Может быть, ничего. Может быть, просто выстрел наугад.

Бернс долго не отрывал от Палмера взгляда, настороженного, в упор. Наконец он отвел глаза в сторону.– Ну, ладно, я думаю, для денежных парней, вроде тебя, это все чепуха.

– Это никогда не чепуха, если случается с твоей собственной компанией.

– Да, пожалуй. Что же ты собираешься делать?

Палмер допил стакан и встал.

– Так случилось, что у меня нет акций ЮБТК. Я просто служащий. Это забота Бэркхардта.

– А он знает?

– О манипуляциях? Должен знать. Я сказал ему.

– А? – Бернс задумчиво наморщил лоб.– Ладно, старина, это не вносит изменений в нашу миссию здесь, сегодня вечером, не так ли? Мы все-таки должны ободрать еще несколько сберегательных банков.

– Что мы и сделаем.– Палмер надел пиджак и направился к двери.

– Конечно, если это не меняет положения,– осторожно добавил Бернс.

– А почему это должно менять? – Палмер остановился, чтобы взглянуть на него.– Одно к другому не имеет отношения. Он увидел, что Бернс медлит. Попытался прочесть что-нибудь на его замкнутом лице. Ведь он нарочно представил Бернсу положение на бирже как самостоятельный маневр. И ясно подчеркнул, что борьба за контроль над ЮБТК не имеет ничего общего с борьбой со сберегательными банками. В действительности, размышлял Палмер, оба маневра били в одну цель. Ведь простой скупкой акций нельзя добиться контроля над такой большой корпорацией, как ЮБТК. Бернс был прав в одном: не у каждого есть такие деньги.

Но в такой борьбе деньги не единственное оружие, подумал Палмер. Дискредитируя дирекцию банка, можно переменить большинство акционеров в свой лагерь. В конечном счете количество приобретенных акций не имело значения. Главное – на чью сторону встанут крупные акционеры. Если удастся изобразить Лэйна Бэркхардта шизофреником, лихорадочно сводящим счеты со сберегательными банками и обреченным в конечном счете на позорное поражение, тогда у тебя появится оружие более ценное, чем деньги.

– Пошли вниз заниматься политикой,– предложил наконец Палмер.

– Пошли.– Бернс усиленно разыскивал что-то в комнате. Он зашел в ванную, спустя мгновение вышел оттуда с недоумением на лице.– У тебя есть «клинексы», старина?

– Вряд ли.

– Я подхватил небольшой насморк, а у меня они кончились.

– В сигаретном ларьке должны продаваться маленькие пачки.

– Верно.– Бернс подошел к Палмеру, стоящему у двери.

Мягко улыбнулся ему. Какое-то мгновение его тигриные глаза смотрели ласково.

– Я был уверен, что у тебя-то есть «клинексы», Вуди, деточка.

– Почему у меня?

– Не знаю.– Улыбка медленно расширилась.– Просто у меня создалось впечатление, что ты ими часто пользуешься.

Бернс открыл дверь и вышел из комнаты.

Хотя Палмер и просил, чтобы на следующее утро его разбудили в 10 часов, он был еще в постели в одиннадцать. Дежурный позвонил ему в десять, и Палмер попросил задерживать все дальнейшие звонки. Еще час он спал урывками: что-то вроде нервного забытья с короткими, напряженными сновидениями, почти не отличающимися от реальности.

В одном из таких снов Палмер завтракал с Бэркхардтом. В середине их разговора Палмер поднял свою салфетку и обнаружил, что это тонкий листок «клинекса». Палмер проснулся, перевернулся на спину и лежал не двигаясь, пока сон опять не овладел им. Последний сон был самым длинным. В нем он пробирался сквозь обычную для обеденного времени толпу на Пятой авеню, все двигались в одном направлении, а он – в противоположном. Он очутился где-то южнее собора святого Патрика и севернее Публичной библиотеки, около бюро путешествий или конторы авиакомпании. В окне он увидел отражение женщины, остановившейся рядом с ним на улице. Он повернулся и радостно приветствовал ее. Они обнялись. У нее не было рук.

Палмер сразу же проснулся и попытался решить, к чему был сон о «клинексах». Воспоминание о безрукой женщине ему легко удалось подавить в себе. Думая о сне про «клинексы», в общем-то не нуждавшемся ни в каком объяснении, он в конце концов забыл другое сновидение.

На этот раз уже совершенно проснувшись, он сел в кровати и с удивлением подумал о своей странной сонливости. Бернс привез его назад в «Форт Орандж» в два часа ночи после скучного вечера в одном из отелей в деловой части города. Потом, уже в салоне клуба, собралась небольшая компания. Здесь Палмер немного выпил. Он вспомнил, что лег спать не позже трех часов ночи. Может быть, даже раньше.

Из всех событий прошедшего вечера лучше всего Палмер помнил вечеринку в отеле. Присутствовали почти одни мужчины – лишь немногие из них с женами – и еще несколько женщин. Палмер не слышал, чтобы эти женщины много говорили. Беседу вели преимущественно мужчины: старые, пожилые, худые, полные; мужчины с носовым произношением западных округов штата НьюЙорк, почти таким же, как и у жителей Среднего Запада; ньюйоркцы с гортанными взрывными согласными и мягкими шипящими; тут были люди важные, влиятельные, люди, ищущие чем бы поживиться, и просто партийные политиканы.

Это публика не моего круга, подумал Палмер.

Обеспокоенный снобизмом этой мысли, он снова лег и попытался оправдать себя. Разве политиканы – настоящие люди? Не противоестественно ли уже само по себе то, что они берут деньги у соседей с целью представлять их пожелания в органах государственной власти? Или же ощущение фальши исходит от многочисленных хитроумных способов, посредством которых им удается предотвратить осуществление этих пожеланий? Не был ли это, спросил себя Палмер, особый род людей, решивших зарабатывать на жизнь, будучи избранными на те или иные должности в государственные учреждения. Он точно знал, что лишь человек определенного типа может стать классическим банковским служащим. Посвящение своей жизни банку было трусливым бегством от суровых испытаний действительности. Банковский служащий стоит всего на одну ступень выше обычного чиновника, который в свою очередь лишь чуть выше рядового военнослужащего мирного времени. Все купили постоянную обеспеченность, пожертвовав собственным достоинством. Все променяли рискованную погоню за мечтой на прочный комфорт жизни без неожиданностей.