Лесли Уоллер - Банкир

– На самого себя.

– За то, что не выкинул Мака раньше?

Он покачал головой:

– Хуже.

– За что же тогда?

– За то, что держался так, как если бы я был посторонним. За то, что делал вид, будто на мне нет никакой ответственности. За то, что подсознательно надеялся на успех его двойной игры с ЮБТК.– Палмер усмехнулся невесело, одними губами.– За то, что в известном смысле желал его победы. За бoльшую ненависть к тому, что делает Бэркхардт, чем к тому, что делает Мак.

Зажегся зеленый свет. Они стали переходить на широком перекрестке, и, как всегда случается, раньше, чем они дошли до середины улицы, снова зажегся красный. Пришлось бежать.

– Какая муха тебя укусила? – спросила Вирджиния.

– Твой приятель Кесслер, спросивший меня, почему я позволял Бернсу все это делать. И предположивший, что мне было, в сущности, безразлично, как все обернется.

– А тебе безразлично?

– Не в этом дело, а в том, что так думает Кесслер.– Палмер широко шагал по Сорок седьмой улице и почти тащил ее за собой.

– Он считает, что человек в моем положении нечто вроде философствующего евнуха, который попросту не способен тревожиться из-за того, что важно для людей, подобных Кесслеру. А самое важное для них – честность.

Они уже пересекли Шестую авеню и стремительно мчались вперед.

– Вудс,– выдохнула она,– куда мы спешим?

Он замедлил шаг.

– По его мнению,– уже спокойнее сказал он,– я нечто вроде кастрата. Помнишь? «Что за босс у тебя?» Помнишь, как он спросил это?

– Но конечно же, он не имел в виду, что ты…

– Я знаю, что он имел в виду.

– Ты хватил через край, Вудс. Тебе чудится то, чего нет.

– Очень возможно. Это было…– Он замолчал на секунду.

Потом вздохнул.

– Я не жду, чтобы ты чувствовала так же, как я. В отличие от меня ты не была все эти годы под началом у такого отца, как мой, чтобы потом добровольно – по иронии судьбы – угодить к Бэркхардту. Здесь мое больное место. Кесслер нашел его без особенного труда.

– Случайно,– сказала она.

– Как бы ни нашел, он сумел дать точный и крепкий тычок.

– А ты подскочил словно ужаленный, схватил телефонную трубку и уволил Мака. А я-то считала, что банкиры двигаются очень неторопливо.

– Просто я вдруг понял, почему я отпустил Маку поводья. Видишь ли, я, в сущности, никогда не чувствовал, что он на моей ответственности.

Палмер направил ее к перекрестку, и они пересекли Пятую авеню. Теперь они стояли на противоположном углу, Вирджиния ждала, куда он поведет ее дальше, а он не сознавал, что они стоят на месте.

– Бэркхардт нанял его, испугался, почувствовав, что схватил тигра за хвост, и нанял меня – держать для него зверя. К тому времени, когда я уяснил себе это в основных чертах, Бэркхардт начал возмущать меня почти так же, как когда-то мой отец. И таким образом, я думаю, что я испытывал тайную радость, наблюдая двойную игру Бернса. Кесслер был прав. Мне, в сущности, было безразлично.

– А сейчас?

– Сейчас я почему-то стал относиться к этому как к личному делу. Я терпеть не могу, когда меня недооценивают. Это оскорбительно. И особенно оскорбительно, когда тебя недооценивает пошлый ливанский Макиавелли вроде Бернса.

– Я отказываюсь поверить,– сказала она,– что случайное замечание болтливого фоторепортера заставило тебя прозреть.

– Но именно так случилось.

– Нет, не совсем так.– Она нахмурилась, шагнула на край тротуара и остановила проезжающее такси.– Садись.

Машина медленно продиралась сквозь густое уличное движение на северо-восток, по направлению к дому Бернса.– На самом деле случилось то,– сказала Вирджиния,– что благодаря некой идиотской склонности к честной игре, которая держит тебя, как собаку цепь, ты решил предоставить Бернсу еще один шанс. Поэтому ты согласился с его предательской выдумкой относительно поправки.

– Какая глупость!

– Согласна, однако ты сделал именно так. Ты отказался поверить тому, что ты, собственно, уже знал. Ты хватался за последнюю соломинку своей наивной веры в порядочность людей.

– Гм.

– Ни один человек, упрямо думал ты, не может быть таким вероломным, каким, судя по всему, оказывался Мак Бернс. Но я говорю тебе, Вудс, в этом городе полно маков бернсов. И в мире их полно. И сейчас ты наконец тоже осознал это. Вот почему ты злишься.

– Я более или менее успокоился,– сказал он, улыбаясь и беря ее руку.

– Ты забавно выразился там, на улице.– Она сжала его руку.– Ты сказал про тигра, которого держишь за хвост…

– Это комично?

– Трагикомично. Ты держишь за хвост тигра из Таммани – из политиканских джунглей, Вудс. С таким тигром не разделаешься посредством лишь короткого телефонного звонка.

– Бернс уволен. Даже он понимает это.

– Значит, милый, ты не понимаешь, что такое тигры.

К часу дня косые лучи зимнего солнца дотянулись до толстого белого ковра, устилавшего пол в гостиной Бернса. И, как бы зажигая белоснежный ворс, на котором лежала Вирджиния, и отражаясь от его острой белизны, солнце теперь уже, казалось, заполняло всю комнату. Палмер встал, полуослепленный, и подошел к бару.

Обнаженное тело его ощущало солнечное тепло. Никогда раньше не отдавался он так физическому наслаждению в ярком блеске дня. Свет, казалось, проникал в каждый изгиб его тела, в каждую впадину, в каждую жилку. Физическое наслаждение приобрело такую потрясающую ясность и плотность, что стало почти совершенно новым ощущением. Он налил понемногу виски в два стакана и принес оба их к Вирджинии.

– Безо льда? – пробормотала она, подняв на него глаза.

– Обленился.

Она лежала навзничь, раскинув руки, и, с неожиданной легкостью перекатившись на бок, укусила его за ногу. Довольно сильно. Он дрогнул. Виски плеснуло ей на грудь.

– Холодно! – взвизгнула она. – Ты старый развратник, вот ты кто!

Он чуть-чуть наклонил стакан, и еще несколько капель виски вылилось ей на живот.– Негодяй,– пробормотала она.– Впустую расходовать хорошее виски.

Он опустился возле нее на колени.

– Так давай не расходовать виски впустую.

Они оба услышали звук ключа в двери.

Палмер встал. Быстро поднял ее на ноги. Она кинулась к двери в спальню. Успела схватить свою одежду, заметил Палмер. И повернулся к входной двери. Увидел, что она приоткрывается. Бросил взгляд на дверь в спальню – закрыта. Неторопливо подошел к бару и поставил стаканы. Увидел, что она оставила на софе что-то из своих вещей. Но это можно было принять за его одежду. Заметил на ковре маленькое пятно от виски. И снова оглянулся на входную дверь.

– Дорогуша, для банкира ты неплохо устраиваешься.

Тонкая нижняя губа Бернса скривилась в притворном восхищении. Он закрыл за собой дверь. Она захлопнулась с резким металлическим звуком.