Тамта Мелашвили - Считалка

Не ест, сказала Нинцо. Даже рта не открывает. Она вывезла бабушку Ламару во двор и выстилала ее каталку подорожником. Смотри, как мучается, сказала и жалобно взглянула на меня. Помочь? спросила я, не глядя на Ламару. Глаза у нее были широко открытые и бессмысленные. Не надо, сказала Нинцо. Я сама. Я присела рядом. Деда Заура не было поблизости. Нинцо, сказала я, коридор не открывают. Нинцо ничего не ответила, старательно выкладывала каталку подорожником. Кто тебе сказал? спросила глухо. Пиралишвили, сказала я. А им Гоцадзе. И по радио тоже сказали. Нинцо молчала, продолжала выстилать каталку. Нинцо, сказала я. Сегодня я это сделаю. Сделаем, глухо сказала Нинцо. Сейчас закруглюсь и пойдем. Иначе помрет малец. Закончу сейчас и пойдем, Кнопа, сказала Нинцо. Ладно, сказала я. Мы обе примолкли. Видишь, как дышит, сказала Нинцо. Жарко, сказала я. Да, сказала Нинцо. Может быть и это. Помоги пересадить. Мы пересадили Ламару в коляску. Бабулечка, сказала Нинцо. Ба, давай немножко покушаем. Ламара сидела неподвижно. Глаза у нее были широко открытые и бессмысленные. Ну, покушаем, ба! Нинцо поднесла ложку ко рту. Ламара не шелохнулась. Открой рот, бабуля, сказала Нинцо. Ну вот, и не ест совсем, Нинцо была в отчаянии. Даже рта не открывает. Может, Заур ее покормит? сказала я. Смеешься? Нинцо поморщилась. Он к ней вообще не подходит. Да и она не подпустит. По-моему, она его ненавидит. По-моему, они всю жизнь ненавидели друг друга. Что только не придумаешь! отмахнулась я. На меня одну реагирует. Может быть, на моего отца отреагирует, так мне кажется, хотя кто знает. Как он ушел, с тех пор такая, и с каждым днем всё хуже. Бабуля, бабулечка, ну открой рот, еще раз попыталась Нинцо. Ламара не шелохнулась. И что мне с ней делать! Нинцу душили слезы. Может, еще поправится, сказала я. И раньше ведь такое бывало, помнишь? А потом опять ела. Нинцо встала. Отнесла тарелку в дом. Я отвернулась от Ламары – она смотрела прямо на меня. Ба, глянь сюда! Нинцо вышла из дома. Как тебе? Я рассмеялась при виде нее, такая она была смешная. В длинных платьях, вынесенных из дома Датуны, – одно поверх другого, в шляпе с цветами на голове, она была похожа на пугало. Гримасничая и вихляясь, встала перед бабушкой Ламарой, потом обернулась ко мне, выпятила губы. Лицо ее было ярко размалевано – и когда только успела, – и, счастливая, спросила: Ну как? Отпад? Скажи! Отпад, сказала я, от смеха из глаз катились слезы. А вот так? спросила Нинцо и повернулась спиной. Подошла к бабушке Ламаре. Смотри, ба, смотри, какая я красивая! Взмахнула подолом и крутанулась перед ней. Я видела то ее спину, то размалеванное лицо и смеялась, смеялась. Вдруг Нинцо остановилась, сказала: Ламара! Потом громче: Ламара!! Что случилось? спросила я. Я видела только ее спину. Нинцо оглянулась. Она плачет! Опять плачет! Повторила с отчаянием и крикнула: Ламара! Сорвала с головы шляпу, швырнула на землю, наклонилась к бабушке. Тут я увидела, что из широко раскрытых бессмысленных глаз Ламары текут слезы. Выражение лица не изменилось, только слезы ручьями текли. Не могу больше, сказала Нинцо. Знать хотя бы, о чем она плачет. Черт! Черт! Подняла с земли шляпу с цветами, напялила Ламаре на голову, развернула коляску к дому и крикнула мне: Завезу ее и пойдем. Я подобрала упавшую на землю ложку, ту, которой Нинцо пыталась кормить Ламару, и положила на край скамьи.

Фу, смрад какой, сказала я. Не продохнуть, сказала Нинцо. Это из ущелья, сказала я. Мы переглянулись. Пойдем посмотрим, сказала Нинцо. Не надо, прошу тебя, сказала я. И без того тошнит. Она не стала меня ждать, сбежала по круче. Я какое-то время стояла на месте, не могла решить, спускаться за ней или нет. Кнопа! крикнула Нинцо. Кнопка! Каким-то странным голосом крикнула, необычным. Что? отозвалась я и побежала вниз. Между деревьями виднелось ее синее платье. Тошнотворный запах делался сильней. Смотри, сказала Нинцо и обернулась ко мне. Руки ее были прижаты к лицу. Я тоже закрылась руками, только прижала их не к лицу, а к носу. Фуу! сказала я. А что это, белое? сказала Нинцо, кивая назад. Не знаю, сказала я. Наверно, мозги. Меня сейчас стошнит, сказала Нинцо. Я подвинулась поближе, руками зажимала нос. Не наш, сказала я. Откуда ты знаешь? сказала Нинцо. Фу, мух-то сколько, мух! Как – откуда? Посмотри на форму. Да, ихний, сказала Нинцо. Потому и не похоронен. Пошли, Кнопа, сказала Нинцо. Пошли отсюда. Мне плохо. Но ведь он не похоронен. И что? Мне, что ли, его хоронить? сказала Нинцо. Я девочка, и почему-то стиснула ладонями уши. Потом повернулась и, наклонясь, быстро пошла вверх по круче. Я пошла за ней. Так и будет там лежать? сказала я, когда нагнала ее на пригорке. Не знаю, Кноп. Что я могу? сказала Нинцо и перевела дух. Мужчин не осталось, чтобы его похоронить. Я, что ли, это сделаю! Не могу. А если сказать Квернадзе? сказала я. Думаешь, он сможет? Не знаю, сказала я. Кто живет на краю ущелья, тем бы и похоронить. В том-то и дело, сказала Нинцо, что там никто не живет, дома пустые, его запах никого не мучает. Пошли отсюда, пошли скорее. Она ускорила шаг. Не то сейчас меня стошнит. Меня тоже тошнит, сказала я. Не прошли и десяти шагов, как увидели ватагу мальчишек. Четверо маленьких мальчиков споро шли к яру. Их нельзя туда пускать, сказала Нинцо. Чтобы эти головастики увидели такое. Куда вы, малышня? Стойте! она преградила им путь. В ущелье мины, сказала Нинцо. Туда нельзя. Какие еще мины! ответил самый старший, лет восьми. Там мины, говорю вам! Нинцо раскинула руки, преграждая мальчишкам путь. Ребята, там правда мины, сказала я. Туда нельзя. Не мины там, а убитый, опять сказал старший и посмотрел мне в глаза. Я молча взглянула на Нинцу. Она тоже молчала. Старший из мальчиков оттолкнул меня, бросил своим: Пошли, чего встали! Мальчишки, насупив брови, двинулись за ним; проходя мимо, каждый хмуро взглянул на нас. Нинцо посторонилась, пропуская. На тебе лица нет, сказала мне. На тебе тоже, сказала я. Хоть похороните его, выродки! крикнула Нинцо им вслед. Они не слышали. Последним шел самый маленький. На корточках сползал по круче.

Девоньки, родименькие! окликнули нас с дороги. А этим-то чего? пробурчала Нинцо. Их было двое: одна беременная, с большим животом, другая в черном, сутулая. Ты ведь Нинцо, верно? Сказала та, что в черном. Да, я, тетя Нели, сказала Нинцо. Поди к нам на минутку, детка, подойди, голубушка. Пошли посмотрим, чего им. Они сидели на скамье под деревом. Обе взмокшие, с красными лицами, особенно беременная. Сделай богоугодное дело, доченька, мне не наклониться так, сними с нее обувку. Ноги у беременной отекли. Нинцо передала мне корзину, наклонилась без слов. К доктору ходили, со дня на день ждет. Не могли же эти туфли изгваздать, у нас сами знаете, какая грязища, сказала сутулая в черном. Через пост пропустили? в один голос спросили мы. Да, сказала беременная. Как увидели мой живот, – она тяжело дышала. Мы попросили. У них есть доктор, он посмотрел меня. Ух, как у тебя ноги-то отекли! сказала Нинцо. Так бывает, когда тонус повышенный, сказала та, что в черном. Да и жара свое делает. Когда ждешь? спросила Нинцо, не поднимая головы. Скоро, сказала беременная. Со дня на день ждем, дочка, со дня на день, сказала в черном. А что мы можем, сама видишь. Где нам рожать, кого просить, куда податься? Не знаю! Не то что доктора, никого не осталось. Одни мы и такие же несчастные, вроде нас. Им-то что! Ихние теперь и этот мир, и эта жизнь, и всё на свете. Выбрались отсюда и живут, не тужат. Их ничто не убьет, а вот мы тут подыхаем, и такие, как мы. Мама, сказала беременная. Ночи не сплю, все ее караулю, прислушиваюсь, сердце разрывается: вот сейчас начнется, вот сейчас… И когда, наконец, откроют этот треклятый коридор, будь он неладен. Хоть бы ее вывести, о себе уж и не думаю, что – я, мне пару деньков осталось жить. Мама! громче сказала беременная. Господи, спаси нас и помилуй! сутулая в черном перекрестилась. Жалко в этих туфлях по грязи, единственная пара у нас, доченьки, миленькие, потому и позвали вас, побеспокоили. Нехорошо к доктору в грязных туфлях. Сутулая в черном достала из матерчатой сумки грязную пару туфель и протянула Нинце. Какое же это беспокойство, сказала Нинцо, ей никак не удавалось расстегнуть застежку на опухшей ноге. Кнопа, поди-ка, никак не справлюсь, вот тут прижми пальцем. Извините, девочки, сами знаете, какая у нас там грязища. Трубу прорвало, сказала беременная. Одну застежку мы кое-как расстегнули. У вас трубу прорвало, а у нас воды не стало, пробурчала Нинцо. От них воду таскаю, кивнула на меня. Мам, посмотри, какие у нее груди, сказала беременная и подбородком показала на Нинцу. Ее несчастная мать тоже была такая. Грудастая. Нинцо гордо покосилась на меня, мне стало смешно, но я сдержалась. Тебе сколько лет, дочка? спросила та, что в черном. Тринадцать, Нинцо опять оглянулась на меня. Не может быть! удивилась та, что в черном. На вид не меньше восемнадцати! Золотко, доделай уж доброе дело, надень на нее вот эти. Нинцо легко надела на беременную грязные туфли и встала. Чистые протянула женщине в черном. Та положила туфли в сумку. Да, мне как будто восемнадцать, Нинцо выпрямилась. А ей вот тоже тринадцать. Да что ты! поразилась сутулая в черном, даже руками всплеснула. Посмотришь – совсем маленькая, особенно рядом с тобой. Она пока ребенок, у нее и месячных еще не было, прыснула Нинцо. А у тебя есть? обе женщины засмеялись. У меня? У меня уже год как… Ты настоящая женщина, сказала беременная. Эй, чего куксишься? Нинцо наклонилась ко мне. Мы тут все женщины, базарим о женском. Они опять засмеялись. Ладно, тетя Нели, пойдем мы, пока! Нинцо взяла корзинку. Как твоя бабушка, детка? спросила ее та, что в черном. Да плохо, сказала Нинцо. Мы повернулись, чтобы уйти. За ней ведь ты ходишь? Я, больше некому, дедушка Заур и близко не может подойти. От отца ничего не слыхать? Да как сказать, сказала Нинцо. Вроде с ним в порядке. Вот откроют коридор и… Всего хорошего, тетя Нели, не оглядываясь, сказала Нинцо. Жалость-то какая, Господи! Как эта женщина помирает, без близких, без догляда, без доброго слова. За что? Помоги нам, Господи, призри несчастных, не оставь своею милостью, Господи! Мама, сказала беременная. Будьте здоровы, девочки. Большое вам спасибо, родненькие! Мы пошли. Знаешь, что я с тобой в другой раз сделаю, сказала я. Да будет тебе, Кноп, и у тебя будут месячные, никуда ты не денешься. Мне было не до нее, не то вмазала бы как следует – пусть бы погонялась. Ей ни в жизнь меня не догнать. Шагай быстрее! сказала я. Хотя таскать такие сиськи тяжело, наверное… Нинцо хотела что-то ответить, но передумала. Промолчала.