Леонид Гартунг - Повести и рассказы

— В тюрьму захотел? За одни угрозы пять лет дают.

— А мне все равно, где подыхать, в тюрьме или на воле.

В последующие дни Захар Захарыч больше не кричал, но Аграфена Ивановна на всякий случай прятала от него ножницы.

Когда мы с Захаром Захаровичем остались вдвоем, он на ощупь приполз ко мне за перегородку:

— Алеша, не спишь?

Усевшись на тетину койку, зашептал возбужденно:

— Ты вот книжки читаешь. Должен знать: можно ее привлечь за двоежёнство? Согласно уголовного кодекса.

— Во-первых, он жилец.

— А зачем тогда его спать с собой ложит?

— Законный муж исчез более двадцати лет назад, а вы с ней не регистрированы.

Старик приуныл.

— А насчет ножниц это я так, чтоб думала…

По правде сказать, меня эти ссоры мало трогали. Пришла настоящая зима и вынуждала всерьез подумать об одежде. В моей поношенной кожанке я чувствовал себя на морозе словно раздетым.

— У нас без пимов в два счета заколеешь, — с гордостью за сибирские морозы говорила Аграфена Ивановна.

Я и без нее понимал, что без валенок мне не перезимовать.

В одно из воскресений мы с Георгием Ивановичем отправились на толкучку покупать валенки. Почему именно с Георгием Ивановичем? В данном случае он играл роль умудренного опытом телохранителя. Аграфена Ивановна высказала неожиданную мысль, что у меня такой вид, «что его и не захочешь, да обманешь». Меня это очень удивило: я даже посмотрел в зеркало — неужели у меня в лице есть нечто такое?

— Ты рядиться умеешь? — спросила она меня.

— Как это «рядиться»? — не понял я.

Аграфена Ивановна пожалела меня и отправила на толкучку в сопровождении телохранителя.

Добраться до толкучки в то время было непросто. Толкучка помещалась на горе, между кирпичной башней и старым кладбищем. И толкучкой она называлась не зря. На утоптанном снегу, твердом и грязном, как асфальт, толклись несколько сот мужчин и женщин. Георгий Иванович критически заметил:

— На базаре два дурака: один продает, другой покупает.

Над толпой висело облако пара и разноголосый говор. Все находились в беспрерывном движении, чтобы «не заколеть».

Георгий Иванович прочел мне популярную лекцию, как легко можно попасться на удочку, приобретая пимы. Встречаются такие прохвосты, которые скатывают пимы на морозе с прибавлением воды, а в тепле такие пимы превращаются в кашу. Чтобы этого не случилось, мы купили за пятьсот рублей подшитые пимы с кожаными задниками.

— Подшитые — куда теплее и уж наверняка без обмана…

Впрочем, на новые у нас не хватило бы денег.

Поздравив меня с покупкой и озорно подмигнув, Георгий Иванович извлек из кармана брюк бутылку портвейна. Портвейн этот он в отсутствие Аграфены Ивановны взял у нее из буфета. План у него был такой: продать бутылку рублей за триста, кое-что добавить и тоже купить валенки. До сих пор он носил резиновые чуни с пришитыми кожаными голяшками.

Чтобы я не мешал ему в коммерческих операциях, он вытащил меня из толпы и поставил на крыльце соседнего дома.

— Стой здесь и никуда не ходи. А то потеряемся… Я мигом.

«Миг» оказался довольно долгий. Я переобулся в только что купленные валенки, покурил, внимательно прочел все объявления на заборе, узнал, что продается суягная коза черной масти и стайка на дрова. Георгия Ивановича все не было. Раза два мелькнул его рыжий малахай из собачьего меха и снова скрылся в толпе.

Потом наконец появился он сам — в руках ни бутылки, ни валенок.

— Пойдем, — кивнул он без лишних слов.

Видя, что он расстроен, я ни о чем не спрашивал.

Только на следующий день Георгий Иванович рассказал мне, что произошло.

Из толпы вынырнули двое парней.

— Чем торгуешь, дед?

Георгий Иванович показал из-под полы горлышко бутылки.

— Это что? Керосин? — спросил один насмешливо.

— Сам ты «керосин». Портвейный — не видишь, что ли?

— Давай сюда, — обрадовались парни.

Тот, который был повыше, сноровисто выбил пробку ударом о ладонь. По очереди хлебая из горлышка, выпили.

— Однако, пить горазды, — удивился Георгий Иванович.

— Учись, отец… Ну, будь здоров.

— А деньги? — напомнил Георгий Иванович, и сердце нехорошо забилось в предчувствии недоброго.

— И верно… Деньги-то… Степка, расплатись!

Длинный порылся в карманах, вытащил два измятых рубля и несколько монет.

— Держи, дед.

— Хватит шутить-то, — пролепетал Георгий Иванович. — Вы давайте настоящую цену.

— А сколько ты просишь?

— Не дороже, чем люди. Нынче бутылка красной — триста…

— Копеек?

— Пошто копеек — рублей. По нонешним ценам…

— Фюить! — присвистнул тот, который был пониже. — А за спекуляцию ты, дед, еще не сидел?

— Держи вот два сорок… Руки в ноги и двигай, пока в милицию не угодил… Понял?

— Ребята, — взмолился Георгий Иванович. — Я же пимы хотел купить. Посмотрите, в чем я…

— Берешь или нет? По государственной цене?

— Чтоб вам подавиться этим вином, — плюнул старик и пошел прочь.

В спину ему полетела пустая бутылка.

— Подбери посуду-то свою. Сдашь — на магарыч хватит…

Георгий Иванович бутылку, конечно, поднимать не стал, но обернулся и сказал то, что говорил, должно быть, лет пятьдесят тому назад:

— Ничего… Еще встретимся.

Закончив рассказ, попросил:

— Только Аграфене — ни-ни. Засмеет, язви ее.

Первый и последний раз я видел Георгия Ивановича всерьез расстроенным — он хмурился, часто вздыхал и задумчиво крутил свои рыжие усы.

О бутылке портвейна Аграфена Ивановна вспомнила только перед новым годом. Стала искать везде. Даже лазила под кровать.

— Как провалилась, окаянная.

— Не ищи, — тихо и виновато проговорил Георгий Иванович.

— Ты прибрал?

— Прибрал…

Георгий Иванович похлопал себя по животу. Старуха не поверила.

— Что-то я тебя пьяным не видела.

— А я выпил и не заметил. Вино-то интеллигентное. Это тебе не самогон.

— С кем пил-то?

— В одиночестве. В таких делах товарищ — только помеха…

— Брешешь ты все.

Аграфена Ивановна поворчала и умолкла. Георгий Иванович заговорщицки подмигнул мне: «Обвели мы старую вокруг пальца».

Ольга, Ольга… Я думал, что пройдет, но это не прошло. Теперь, когда жизнь почти прожита, я пытаюсь понять себя тогдашнего — почему именно Ольга? До сих пор это остается для меня тайной. А может быть, и хорошо, что тайной? Как скучно бы жилось, если бы на свете не было тайн…

Стоял теплый вечер. На землю спускался редкий снежок. После работы я отправился искать дом на Спортивной. Хотел расспросить Морячка, как его найти, но затем решил, что найду сам. Долго плутал в полутьме, пока наткнулся на пеньки от спиленных ворот. Потом уже узнал и дом с покосившимися ставнями первого этажа. Узнал в глубине двора и старинный сарай с зарешеченным сенником. Поднялся по обледеневшей скользкой лестнице, где надо было держаться левой стороны. Постучал в дверь, обитую чем-то мягким.