Дженнифер Доннелли - Чайная роза

— Не будь мещанкой, — отчитал ее Ник. — Полные комплекты представляют ценность только для метрдотелей и нуворишей. Покупай серебряные.

Пока в доме работали строители, Фиона и Ник обшаривали антикварные и комиссионные магазины. За две недели им удалось найти роскошную мебель. Ник купил два письменных стола из черного дерева, такие же кресла и обтянутые камчатной тканью канапе для отдыха посетителей. Фионе достался позолоченный сервант в стиле Людовика Пятнадцатого для хранения печенья и пирожных, дамские кресла с заостренными сиденьями, чайные столики эпохи королевы Анны, чугунные садовые скамьи, лиможский фарфор, лионские льняные скатерти и четыре пары почти новых шелковых портьер великолепного светло-зеленого цвета. И все это великолепие обошлось не очень дорого.

Ремонт дома тридцать два по Ирвинг-плейс шел быстро, хотя и не без неприятных неожиданностей вроде проржавевшей сливной трубы, протекающей крыши и стропил, съеденных термитами. Но деньги, полученные в Первом Купеческом, быстро таяли, и это заставляло Фиону тревожиться. Необходимость командовать строителями, подробно объяснять им, чего она хочет, а иногда и заставлять переделывать работу, вызывала у нее досаду. Постоянная беготня с Восьмой авеню на Ирвинг-плейс изматывала ее. И все же она была несказанно счастлива. Крепко спала по ночам и просыпалась бодрой, думая о чайной, о своей «Чайной розе», и о том, как там будет красиво. Она приезжала туда каждый день и первым делом обходила комнаты, проверяя сделанное накануне. При этом ее душа пела от радости и гордости. «Чайная роза» стала ее любимым детищем. Она родила идею, вскормила и скоро увидит ее расцвет. В отличие от бакалеи, чайная принадлежала ей, и только ей.

— Фи, как тебе нравится этот цвет? — окликнул с лестницы Ник. Утром они сходили к маляру, и Ник попросил его составить несколько смесей для чайной Фионы и собственной галереи.

— Для стен моей галереи требуется нежный белый оттенок. И светло-зеленый для отделки, — наставлял он маляра. — Не слишком зеленый и не слишком желтый. Светлый, но не чересчур. Да, цвета петрушки, но с добавлением бежевого. А для чайной — кремовый с небольшой примесью розового. Цвет женского румянца. Не розовый и не оранжевый. Заставляющий вспоминать лепесток розы, а не абрикос… — Фиона думала, что маляр его убьет.

Она посмотрела на стену и выбрала самый светлый оттенок — теплый бежевый с намеком на розовый.

— Он тоже понравился мне больше всех, — сказал Ник. Фиона подняла взгляд и увидела под его глазами темные круги. Было уже почти девять. Они проработали больше двенадцати часов.

— Слезай оттуда, Ник. Тебе пора спать.

— Но я еще не закончил! — возразил он.

— Закончишь утром. Ты устал. Это у тебя на лице написано. Ник, не смей изнурять себя. Я говорю серьезно. Ты помнишь, что случилось в прошлый раз.

— Но я нормально себя чувствую…

— Никлас Сомс, если ты умрешь, то не сможешь открыть свою галерею! — резко сказала Фиона.

Он сдался, слез с лестницы, закрыл банки с краской и сунул кисти в скипидар.

— А как же ты? Тебе тоже нужен отдых.

— Я ненадолго. Распакую вещи и сразу пойду домой.

Ник поцеловал ее на прощание, запачкав краской, и пошел наверх, к себе. Фиона потянулась, пытаясь размять одеревеневшие мышцы, и собралась вернуться к работе, но ее отвлекло какое-то движение в саду. Это были розы. Она видела, как цветы покачивались на вечернем ветерке, проникавшем сквозь недавно вставленные окна. Не в силах бороться с искушением, девушка вышла во двор. Эти цветы были ее созданием, а она — их. Увидев ее в саду, розы приветливо закивали.

В ясном вечернем небе мерцали звезды. Воздух был прохладным, а трава — такой мягкой, что босые ступни не ощущали ее прикосновения. Фиону привлек аромат ближайшей розы. Она уткнулась носом в бледно-желтые лепестки, наслаждаясь их прикосновением к щеке. Вдруг за спиной послышались шаги. Кто-то шел по дорожке, поскрипывая гравием. Фиона не обернулась. Она знала, кто это.

— Тебе было велено идти спать. Думаешь, я шутила? Зачем ты спустился?

— Вот так приветствие!

Фиона круто развернулась.

— Уилл! — Она не видела его несколько дней.

— Меня впустил Ник. Я нажал не на тот звонок. О господи, видела бы ты себя! — со смехом воскликнул Макклейн, разыскивая чистое место на ее лице. — Одна грязь! А я-то хотел пригласить тебя пообедать. Отпраздновать важное событие. Но в таком виде тебя в «Дельмонико» не пустят. И даже в самый захолустный паб Бауэри [54] В XIX веке — нью-йоркский квартал низкопробных кабаков и бездомных бродяг; впоследствии это название стало нарицательным. . Чем ты здесь занималась?

— Работала весь день. Тут пыльно. А Ник вдобавок измазал меня краской… Что мы празднуем?

Уилл улыбнулся:

— Победу «Макклейн Сабтеррейниан». Мы получили контракт!

Фиона завопила от восторга. Она была искренне рада за него. Знала, как напряженно работал Уилл и что это для него значило.

— Ох, Уилл, поздравляю! Я так счастлива, что просто нет слов! — Уилл поднял Фиону в воздух и закружил, не обращая внимания на протесты девушки, боявшейся его испачкать. Когда Макклейн опустил ее на землю, Фиона взяла его за руку и повела к недавно купленной чугунной садовой скамье. — Рассказывай. Я хочу знать всё!

Он подробно описал, как провел последние две недели, посвященные деловым встречам, спорам и уговорам.

Рассказал про сегодняшний день и про то, что он почувствовал, когда мэр наконец сказал, что предпочтение отдано проекту мистера Макклейна. Про то, как реагировали сыновья, узнав новость. Старший сын настоял, чтобы они все вместе отправились выпить по этому поводу в Юнион-клуб. Так они и сделали и на радостях чуть перебрали. У него все еще кружится голова. Про то, как Уилл-младший извинился за свое поведение, сказал, что хочет познакомиться с Фионой, и предложил привезти ее на уик-энд в Гайд-парк, чтобы она могла встретиться со всей семьей сразу.

Весть о том, что Уилл-младший смягчился, удивила девушку и обрадовала ее. Значит, он все-таки смирился с отношениями своего отца и Фионы. Она знала, что отказ сына знакомиться с ней причинил Уиллу боль. И ей тоже не доставил радости.

— В ближайший уик-энд мы туда и отправимся, — сказал Уилл. — Возьмем с собой в качестве дуэний Ника и Мэри. А для спокойствия твоего дяди — и целый отряд полицейских в придачу.

— Уилл, я бы с удовольствием, но в эту субботу придут маляры. Может быть, в следующий?

— Нет, в этот. Никаких отговорок. — Он взял Фиону за руку, достал носовой платок и вытер пятно краски. — Фиона, ты много работаешь. Слишком много. Я не хочу этого. Хватит уже. Тебе больше не придется так работать. Я хочу заботиться о тебе, баловать и ограждать от всех тревог и волнений.