Дженнифер Доннелли - Чайная роза

При виде молодой пары люди улыбались. Джо улыбался в ответ: он любил внимание. «Наверное, они уже знают, что я стал главным закупщиком», — самодовольно думал он. Женщины шептались и одобрительно кивали. Гарри, стоявший в углу, помахал им рукой. Все были такие славные… Дом славный. И Милли тоже. Он споткнулся о ковер и чуть не упал, заставив девушку расхохотаться. Почему его не слушаются ноги? Милли протянула ему еще один стакан шотландского, и он сделал глоток. Просто из вежливости.

Милли показала ему малую гостиную и сказала, что хочет оформить ее в японском стиле. Японский стиль… Интересно, что это значит… Показала отцовский кабинет с огромным письменным столом красного дерева, дорогими коврами и плотными шторами. Просторную кухню, битком набитую поварами и официантами. А потом повела его к лестнице. На полпути у Джо закружилась голова.

Милли это заметила, но не рассердилась.

— Бедняжка, — сказала она. — Ладно, не переживай. Сейчас ты отдохнешь, и все пройдет.

Они шли по коридору со множеством дверей, но Милли больше ничего ему не показывала. Она вела Джо к комнате, находившейся в самом конце. Джо было очень плохо. Он качался из стороны в сторону, как моряк, сошедший на берег. Девушка открыла последнюю дверь и провела его в комнату. Там стояла большая кровать с соблазнительной мягкой периной. Джо сел, ожидая, что сейчас Милли уйдет и предоставит его самому себе. Но девушка села рядом и начала снимать с него сюртук. Джо пытался протестовать, говорил, что прекрасно себя чувствует, просто хочет немного посидеть. Но Милли ответила, что так ему будет намного удобнее. Сняла с него сюртук, развязала галстук, заставила лечь навзничь и закрыть глаза. Ее голос звучал мягко и нежно.

Джо подчинился. Он сделал глубокий вдох и попытался справиться с головокружением. Вскоре ему полегчало. Он еще не протрезвел, но голова кружиться перестала. Тем временем Милли ходила по комнате; он слышал шелест ее юбок. Джо открыл глаза. В комнате было темно; должно быть, она погасила лампу. Слева лежала груда подушек. Кружева. Вышивка. Запах сирени. От Милли всегда пахнет сиренью… Он снова закрыл глаза. Должно быть, это ее спальня. Джо стало не по себе, но лежать было легко, а встать трудно.

— Милли…

— Что?

— Пойду-ка я вниз. Твоему отцу это не понравится.

— А как он об этом узнает? — Ее голос звучал совсем близко. — Я ему не скажу. — Милли села на кровать. Запах сирени усилился. Что-то коснулось его губ. Джо резко открыл глаза. Девушка подняла голову, улыбнулась, и Джо увидел, что на ней нет ничего, кроме лифчика и нижней юбки. Заметив его взгляд, Милли начала расстегивать лифчик. Он не мог отвести глаз от ее пышных грудей с маленькими розовыми сосками, затвердевшими от холода. Ноющая боль, внезапно возникшая в паху, заставила его застонать. Милли спустила лифчик, взяла его руку и прижала ее к своей груди. Потом наклонилась и снова поцеловала Джо, просунув язык в его губы.

«Не делай этого, — твердил себе Джо. — Не надо». Он отстранил девушку и попытался встать. Милли улыбалась, ее глаза блестели как у кошки, которая отпускает мышку только для того, чтобы посмотреть на нее в последний раз.

— Я твоя, Джо, — прошептала она. — Я хочу тебя. И знаю, что ты хочешь меня. Вижу это. Я всегда видела это в твоих глазах. Делай со мной все, что хочешь…

Нужно было уйти. Немедленно. Но Джо действительно хотел ее. Хотел так, что не мог дышать. Уступить легче. Здесь все было легко. В отличие от других мест. Ему было легко в доме Питерсонов, где горничные и официанты подавали еду и виски. Легко в широкой кровати Милли. Легко с самой Милли, у которой были нежные губы и чудесные большие груди. Все в порядке. Он может овладеть ею. Может делать с ней что хочет. Она сама так сказала, верно?

Милли встала, расстегнула нижнюю юбку, и та упала на пол. Девушка осталась совершенно обнаженной. Джо видел в полумраке ее тонкую талию, бедра и треугольник светлых волос между ними. Милли прижалась к нему, поцеловала, протянула руку и начала расстегивать его брюки. Ладони Джо нащупали ее груди. Он должен овладеть ею. Сию минуту. Джо опрокинул Милли навзничь, раздвинул ей ноги, рванулся вперед и начал раз за разом вонзаться в ее нежную плоть. Она принадлежала ему. Так же, как должность главного закупщика. И бизнес Питерсона. Все принадлежало ему. Он еще раз глубоко вонзился в Милли и укусил ее плечо.

Когда все кончилось, Джо застыл на месте и попытался отдышаться. Виски снова ударило ему в голову. Где он?

Странно… Ах да, конечно, он с Фионой. В их большом доме. В их большой кровати. У них свой магазин… нет, целая сеть магазинов. Они богаты, и все хорошо. Он спокоен, счастлив и лежит, уткнувшись лицом в нежную шею Фи.

И все же что-то не так. У него кружится голова, его тошнит. Снова этот приторный запах. Запах сирени… Джо поднял голову, с трудом открыл глаза и посмотрел на женщину, лежавшую под ним. «Это не Фиона, — прозвучало у него в мозгу. — О боже, что я наделал?» Он перекатился на бок и спрыгнул с кровати. Его отчаянно тошнило. Придерживая брюки одной рукой, Джо открыл дверь ванной и скрылся там.

Милли, лежавшая в постели, потерла укушенное плечо. Между ногами было горячо и мокро. Хорошо, что она заранее накрыла покрывало старой простыней. Девушка согнула колени, уперлась ступнями в перину и высоко подняла бедра, как было написано в книге, взятой взаймы у замужней подруги Сары. Потом закрыла глаза, вспомнила вкус губ Джо и улыбнулась.

— Не хочешь чипс, Фи? Они вкусные. Соленые. — Чарли протянул сестре бумажный кулек. — Бери.

— Нет, спасибо.

Что-то случилось. Фиона ничего ему не говорила, однако это было написано у нее на лбу. Что-то ее печалило. Чарли надеялся, что воскресная прогулка к реке поднимет ей настроение, но то, что раньше заставляло ее улыбаться несущиеся по ветру матросские песни, чайки, клюющие крошки, — теперь не помогало. Похоже, здесь она выглядела еще более грустной, чем в Адамс-Корте.

Он проследил за ее взглядом. Пенные волны бороздили две баржи. «Плавучие сортиры, — подумал Чарли. — Хоть убей, не понимаю, что хорошего в этой паршивой реке». Он доел чипсы и стал искать взглядом Сими. Тот гонялся за чайками.

— Эй! Не подходи близко к реке! — крикнул старший брат. Но Сими не обратил на его слова никакого внимания. Преследуя птицу, он забежал в воду, промочил ботинки и засмеялся. Чарли чертыхнулся. Парню четыре года, а ума как у грудного младенца…

Быть главой семьи оказалось нелегко. Он весь день вкалывал на пивоварне, сражался как тигр в «Тадж-Махале», но денег на оплату счетов все равно не хватало. Стремление заработать лишний пенни гнало его из дома. Сегодня за обедом он наконец-то поговорил с матерью. Впервые за несколько дней. Посмотрел ей в лицо, когда Кейт наливала чай, и поразился его бледности. Потом перевел взгляд на сестру; казалось, она постоянно боролась со слезами. Брат ныл и капризничал; ему надоело сидеть в четырех стенах. Даже Эйлин — и та хандрила.